Алия не подняла на него глаз, но мысли ее метались.

– Аарон здесь? Ты отправишь гонца, чтобы он пришел ко мне в бохио? Я хочу поговорить с ним наедине, без той женщины.

– Будет так, как ты захочешь, – просто ответил Ролдан.

Она повернулась, чтобы уйти, унося свой маленький скорбный трофей, и Ролдан неловко добавил:

– Алия, мне очень жаль, – кивнула и ушла.

Когда Аарона проводили в бохио Алии, он пошел, испытывая какие-то странные предчувствия. Солдат, который его сопровождал, сказал только, что любовница касика хотела бы поговорить с ним, а Ролдан послал его как гонца. Они прошли через весь поселок мимо скуливших собак и двух маленьких мальчуганов, игравших на грязной улице.

Наваро! Магдалена мельком сказала ему, что мальчик болен или что Алие кажется, что он болта, хотя Ролдан говорил, что он здоров. Наверное, здесь не может быть чего-то серьезного… и все же в деревне малярия, как и в Изабелле. Повсюду белые люди приносили болезни, которые одолевали таинцев. „Но ведь Наваро наполовину белый. On w должен подвергаться болезням!“ думал Аарон.

Он подошел к бохио и осторожно позвал. Алия мягким, тихим голосом пригласила его войти. Она сидела, повернувшись лицом в угол, на низком табурете. Одетая в простую травяную юбку, она сидела, склонив голову к домашним земи. Аарона захлестнула острая волна боли: он понял, что она собирается сказать ему.

– Наваро мертв. – Голос ее был сдавлен от боли. – Ваши болезни – болезни белых людей – убили его.

Аарон встал и посмотрел на маленькую урну с пеплом, которую она держали в руках. Она простерла к нему руки со словами:

– Вот твой сын, единственный, который у тебя был, если ты останешься с этой бесплодной палкой, на которой женился! Храни у себя дух Наваро, чтобы успокаивать себя в старости! – Ревность и ненависть горели в се глазах, когда-то таких теплых и лучистых, а теперь холодных, как обсидиан.

Аарон дрожащими руками взял урну и хрипло произнес:

– Я возьму урну с прахом нашего сына в деревню твоего брата, где он родился. Будет лучше, если он останется с духами-земи Гуаканагари. – Он поколебался с мгновение, хотел сказать ей несколько слов в утешение, чтобы разделить их общую печаль, но все тело ее излучало такую сильную ярость, что он ударился о нее, как о стену. Не было никаких слов утешения, которые они смогли бы найти друг для друга.

– До свидания, Алия. – Он повернулся и пошел прочь, неся останки сына у сердца.

Алия увидела слезы в этих чудных голубых глазах, волшебных, как она когда-то думала, точно таких же, как у Наваро. Жестокая горькая улыбка застыла на ее лице, и с этой улыбкой она следила, как он уходит. Скоро все эти ненавистные белые люди и их костлявые женщины погибнут, и в первую очередь эта свинья Ролдана, который изгнал ее мужа, короля Бехечио!

Аарон брел к хижине, в которой он был с Магдаленой, чувствуя потребность в ее утешениях, в том понимании, которое только она могла ему дать.

Как только он вошел в хижину, прижимая к груди маленькую урну, она поняла, что случилось. Слезы застилали ему глаза. Он молча опустился на колени возле окна и осторожно поставил урну на пол.

– Первый луч солнца попадет сюда, – тихо сказал он. Магдалена молча обняла ею.

Если бы она могла подарить ему сына, сына – не для того, чтобы заменить Наваро, но заполнить их жизнь, эту пустоту после его утраты. В последний месяц она начала надеяться, хотя и не была уверена до конца, что наконец забеременела. Будет жестоко подавать ему надежду после такой болезненной потери.