Когда она добралась до поляны, взошла луна. Алия протяжно свистнула и подождала. – Тишину нарушало, лишь жужжание насекомых. Потом вдруг мускулистые пальцы взяли ее за плечи и развернули.

– Ты пришла поздно, – прошипел Бехечио. Алия опустила густые ресницы и прикрыла сверкавшие глаза:

– Мне пришлось разделить обед с этой свиньей Ролданом и только потом удалось ускользнуть незамеченной.

– Еду и что еще? – спросил мускулистый темнокожий человек. Его грубое лицо исказила горечь.

– Сегодня больше ничего, но ты же знаешь, он берет меня. – Она сделала непристойный жест, потом с вызовом посмотрела на него. – Я ненавижу его.

Бехечио был ненамного выше Алии, но из-за широкой груди и мошной талии он казался грузным по сравнению с мягким, округлым телом женщины. Ты говоришь, что ненавидишь белых мужчин, а у самой белый ребенок, – обвинил он ее. Теперь ты моя жена. Никто не смеет прикоснуться к тебе, кроме меня.

Она примиряюще положила руку на его широкую гладкую грудную клетку:

– Ни один мужчина, но ты всегда можешь, мой господин, когда пожелаешь.

– Что слышно о Золотом и его женщине? Мой человек сказал мне, что он здесь. Когда-то ты добровольно пошла к нему.

Алия подняла голову и откинула назад длинную гриву волос. Прекрасные черты ее лица исказились от ненависти.

– Когда-то это было моим правом. Теперь я хотела бы, чтобы ты убил его и отдал его костлявую красноволосую жену мне в рабыни. Ты сделаешь это для меня, Бехечио, муж мой? – сладко спросила она.

– Да, я убью его, но думаю, что женщину сделаю своей рабыней, – задумчиво произнес Бехечио.

– Нет! – Она топнула ногой по ковру из мха, устилавшему жирную землю.

По лицу его расползлась жестокая улыбка.

– Значит, тебе не понравилось, что у меня будет белая женщина, а ты сама ложилась с двумя белыми мужчинами. И сейчас в тебе может расти младенец этого узурпатора, – Улыбка его исчезла.

Ты знаешь, что это было, частью плана. Мне придется оставаться с Ролданом, если мы хотим, чтобы у нас все получилось. Я смогу освободиться от его семени так же просто, как поступала с остальными… если это будет необходимо, – беспечно добавила она. Потом их взгляды встретились, и она спросила: – Как прошло сражение на севере? Пришел ли Каонабо к нам на помощь, чтобы вытеснить белых к морю?

Выражение ревности на лице Бехечио быстро сменила ярость.

– Эта вероломная собака, которую ты называешь братом, присоединился к нашему врагу! Он правит большим количеством таинцев, чем остальные вожди, и все же присоединился к белым. Каонабо и наш друг взяты в плен. С севера помощь нам не придет.

– Тогда не будем больше ждать. Я слышала, что Аарон говорил о битве, но мне удалось не много узнать. Как только мы убьем Ролдана и всех белых здесь, то двинемся на север. Я заставлю моего брата, правителя Марьены, понять справедливость нашего дела, – поклялась она страстно.

– Белые люди не будут больше убивать нас своими болезнями и заставлять нас копать их проклятый желтый металл! – воскликнул, возвышая голос, Бехечио. – А ты уверена, что нужна Гуаканагари и он примкнет к нам?

– Да, но я буду с тобой заодно, если ты не станешь прикасаться к белой женщине. Отдай ее мне, когда мы завладеем поселком, – взмолилась она.

– Я подумаю об этом, ответил он. Его мужское тщеславие было удовлетворено ее ревностью. Ему никогда не приходило в голову спрашивать, ревновала ли она к нему или Аарону.

– Когда мы нападем? – Сейчас, когда знаем, что с севера нам помощи ждать нечего, мы должны поторопиться.