– Мои воины готовы. На рассвете трое самых хитрых заползут внутрь и своими беджуко задушат охранников. Возвращайся в поселок и жди. Ты должна следить, чтобы никто не поднял тревогу, пока мы не вернемся.

– Я сделаю еще лучше, – похвасталась она. Шайка без главаря плохо дерется. Я убью Ролдана, пока он спит.

Бехсчио кивнул и улыбнулся ей:

– Пусть будет так. Я присоединюсь к вам на рассвете.

Лоренцо Гусман расхаживал по камере, вдыхая влажный предрассветный воздух.

– Что я тут делаю в этом адском кошмаре? – бормотал он себе под нос, прихлопнув москита, намеревавшеюся высосать маленькую порцию влаги, которая еще оставалась в истекавшем потом теле Гусмана. Когда он в следующий раз увидит Алонсо Хойеду, то убьет этого напыщенного маленького павлина! Послать его к этому варвару – армейскому товарищу Торреса!

Он вздрогнул, думая о надвигающейся схватке. Это будет битва насмерть. Торрес знает, что он был соратником Вальдеса. Он не только похитил жену этой свиньи, но и нес ответственность, за гибель рода Торресов.

– Посмотри только, что принесли мне все мои усилия! – с горечью прошипел он. Противник, ожидающий примитивного поединка гладиаторов, чтобы успокоить зрителей обилием пролитой крови под рев горстки варваров! Я для них забава, в этой Богом проклятой дыре!

Пералонсо наблюдал, как его товарищ расхаживает и бормочет, ругается и истекает потом. Он заговорил, лежа на жесткой койке, стоявшей в углу их грязной темницы:

– Ты всего лишь теряешь силу в этом бесполезном страхе. Направь свою ярость на врага. Ты считался хорошим фехтовальщиком. Таков и Торрес, но он будет ослеплен яростью отмщения. Примени к нему холодную решимости, и ты сможешь одержать над ним верх.

Гусман остановился.

– Тебе хорошо говорить, ведь не ты предстанешь перед клинком.

– Я сижу вместе с тобой в этой отвратительной колониальной тюрьме, не гак ли? Было безумием похищать эту женщину и бежать сюда! Я только хочу…

Речь Гуэрры была прервана на полуслове: снаружи раздался глухой стук в дверь. Он припал к земле. Что здесь происходит? – нервно прошептал Гуэрра, вставая на ноги, а Лоренцо icm временем ждал возле единственного входа. Таинец-раб Хойеды проскользнул в комнату. На лице его была широкая улыбка. Он поклонился, кусок гибкой веревки беджуко был намотан вокруг его коричневого кулака.

– Пошли, – просто сказал он, потом добавил на ломаном кастильском: – Я помогу вам убежать. Скоро все белые будут… – он показал веревку, поясняя свои слова.

Гусман и Гуэрра последовали за ним мимо задушенных охранников, которые лежали у их камеры.

Чутье Ролдана было тонко отточено за годы сражения с маврами на полях битвы и в уличных поединках со своими соотечественниками.

Лежа в гамаке, он открыл глаза, но не двигался. В комнате кто-то был. Он выругался про себя, что из-за необыкновенно душной ночи ему пришлось спать в более прохладном, но узком гамаке из пеньковых веревок. Его меч и кинжал лежали в другом углу комнаты, возле приподнятой койки. Он был в ловушке, связан, как боров, которого собирались заколоть!

Вся комната была погружена во мрак. Близился рассвет. Он прислушался, но ничего не услышал. Потом он уловил запах фруктового „мыла“ и ванильный аромат леопардовой орхидеи. Алия!

Она приблизилась к гамаку, высоко подняв нож, смутно вырисовываясь во тьме. „Это расплата за все то время, что ты елозил на мне, целая свинья, жирная и грязная, как гнусные визжащие животные, которых ты принес, чтобы загрязнять нашу землю!“ Она стояла возле гамака, готовая вонзить нож в его горло. И тут она увидела, как сверкают его широко раскрытые глаза: он смотрел на нее в изумлении. Выругавшись, она опустила лезвие быстрым вер ним движением.