Я никогда не осознавал, насколько она жестока, еe любовь обратилась в ненависть. Может быть, она никогда не любила. Она не такая, как ее брат Гуаканагари. Он благородный, мудрый, терпимый к чувствам других, но Алия навсегда осталась недоброжелательным, злорадным ребенком. Я не хотел жениться на ней, даже когда убедился, что Наваро мой. Какой-то инстинкт заставлял меня желать только моего сына, но не его мать. Она, должно быть, хорошо это понимала. Я даже не уверен, что она по-настоящему оплакивает его смерть.

– Я думаю, ты переживаешь эту боль за обоих родителей, – сказала Магдалена сдавленным от слез голосом. Она потихоньку гладила его руки, стараясь принять часть его страданий на себя.

– Ты тоже любила его, несмотря ни на что, – полувопросительно сказал он, но, в сущности, зная, что это было правдой.

– Наваро был твоим сыном. Как я могла не любить его? – просто ответила она.

– Я верну его прах земи Гуаканагари. Это таинский обычай, – произнес он, немного помолчав.

– Я пойду с тобой… если ты хочешь этого. Он обернулся и нежно сжал руками ее лило:

– Я хочу этого, Магдалена, жена моя. Я очень этого хочу.

По настоянию Магдалены в тот день Аарон несколько часов отдыхал, но есть он ничего не мог. Он ехал верхом целых три дня через всю Эспаньолу и почти не спал. Не спал он пи минуты и в ночь перед тем, как приехал сюда. Она знала, что, когда вернутся Лоренцо и Пералонсо, будет схватка. Ролдан будет поощрять врагов сражаться насмерть.

И даже если касик не сделает этого, Аарон будет настаивать на мщении человеку, убившему его семью и похитившему жену. И когда Аарон погрузился в беспокойный сон, Магдалена молила Бога, чтобы он принес мужу победу.

Она видела серые тени от усталости, которые залегли вокруг его глаз и рта, даже сейчас, во сне. Может быть, если бы она попросила, Ролдан мог бы продержать Лоренцо в тюрьме несколько дней, чтобы к Аарону вернулась сила перед дуэлью.

Молясь, чтобы она оказалась столь влиятельной, Магдалена пошла к загадочному Франсиско Ролдану, касику Ксарагуа.

Ролдан насупил кустистые брови над прищуренными карими глазами.

– Вы понимаете, что это ничего не изменит? Аарон не откажется от возмездия, а я не стану удерживать его.

– Какое же это будет возмездие, если Лоренцо убьет его, Франсиско? Он так измучен и убит печалью из-за своего сына, что, скорее всего, может проиграть он, а не Гусман! – Ее глаза умоляли, она наклонилась вперед, упираясь ладонями в грубую поверхность стола.

Некоторое время он колебался, потом сказал:

– Ну, как хотите. Я помещу Гусмана и Гуэрру на несколько дней под стражу. Но предупреждаю вас: Аарону это не понравится, когда он узнает, что я сделал. – Он помолчал, а потом улыбнулся ей: – Но здесь я касик и могу поступать, как хочу, поэтому он будет подчиняться моим решениям. – Потом его веселость улетучилась, и он печально промолвил: – Он так переживает смерть мальчика.

– И похоже, больше, чем Алия. Я видела, как она уходила из поселка, когда я шла сюда. Она была не похожа на женщину, скорбящую об утрате единственного ребенка.

Странно, но она не испытывала старой ревности, но лишь жалость к женщине, которая оказалась такой несостоятельной как мать.

Франсиско почесал свои густые волосы и озадаченно покачал головой.

– И все же я до сих пор не понимаю этого. Ребенок был вполне здоров, когда я видел его в последний раз. – Он покраснел, но потом самоуверенно добавил: – Алия каждый день приносила ею сюда, когда приходило время кормить его.