Линетт сделала вид, что занята едой, и попыталась забыть испорченное их приездом очарование первой половины дня. Но голос Луиса, такой ласковый от переполнявших его чувств, голос, заставлявший звучать названия вин как любовное признание, продолжал вызывать в ней надрывающую сердце тоску.

— Линетт! Поговори, пожалуйста, со мной!

Это восклицание Винса привлекло общее внимание, и все взгляды устремились на девушку. Графиня была слегка обеспокоена, но, не слыша всего, что происходит, не могла оценить обстановку. Миссис Реддиш терялась в догадках, Жак и Вивьен, хоть и встревожились, были настолько поглощены друг другом, что не осознавали опасности. Мерли и Винс всё прекрасно осознавали, но определенно искали в этом собственную выгоду. Клаудия демонстрировала полнейшее равнодушие, а Луис смотрел на Линетт со сдержанностью аристократа, которому воспитание не позволяет открыто проявлять свою неприязнь к людям, тем более к гостям, пусть даже и нежеланным.

Линетт хотелось убежать куда глаза глядят, но тем самым она лишь выдала бы свою боль и призналась в поражении. Поэтому девушка осталась и даже сумела придать своему голосу небрежности, отвечая Винсу:

— О, прошу прощения, должно быть, я витала в облаках! О чем ты меня спрашивал?

Вивьен улыбнулась Винсу:

— Вы должны простить Линетт, месье Чемберс, это наш остров так околдовал ее, что она никак не может вернуться на землю. Но Линетт можно понять — она здесь всего сутки, а многим людям требуются недели, чтобы привыкнуть к красоте Парадиза.

— Ты, конечно, ошибаешься, Вивьен, когда говоришь, что мадемуазель Саутерн здесь всего лишь сутки, — вкрадчиво промурлыкала Клаудия. — Она уехала из Папеэта два дня назад.

Пока Вивьен озадаченно хмурилась, а все остальные смотрели то на нее, то на Клаудию, охваченная паникой Линетт с мольбой взглянула на маркиза, но тот проигнорировал ее призыв о помощи, небрежно откинулся на спинку стула и застыл в ожидании.

— Нет, я ведь права, да, бабуля? Луис привез Линетт только вчера, хотя столько всего произошло с тех пор, что мне кажется, это было неделю назад! — Вивьен протянула руку Жаку, и тот крепко сжал ее.

— Тогда… — Ледяной взгляд Клаудии лениво переместился с маркиза на Линетт и обратно. — Где же вы были, если покинули Папеэт два дня назад?

В очередной раз Линетт оказалась под обстрелом удивленных и вопросительных глаз, безоружная, беззащитная. Она не могла вымолвить ни слова. Луис дождался, пока молчание сделается невыносимо звенящим, как пронзительный крик, затем поднялся и медленно направился к Линетт. Она почувствовала на своих плечах его руки и услышала его спокойный голос над своей головой:

— Мы с Линетт должны были кое-что обсудить, поэтому провели некоторое время наедине, прежде чем прибыли сюда. — Это объяснение было адресовано всем, но прежде всего графине.

Старая леди слегка покраснела.

— Ваша беседа, надо думать, была очень важной, Луис, раз потребовалось пренебречь благоразумием и… — Она немного поколебалась, затем решительно закончила: — И приличиями.

Когда Линетт, пунцовая от унижения, собралась было выразить протест, пальцы Луиса сжались на ее плечах, но девушка не обратила внимания на боль, которую маркиз так бессердечно причинил ей, потому что в этот миг она услышала его ответ:

— Уверяю вас, это было исключительно важно, бабушка. Я просил Линетт стать моей женой. И надеюсь, вы будете рады узнать, что она согласилась!

Несколько мгновений оглушительной тишины — и все заговорили разом. Графиня улыбнулась — сначала несмело, будто не веря своему счастью, затем широко, радостно, от души.