|
Тело делало что-то, совершенно от Сиренити независящее — чертило жестами знаки и формулы, может, сражалось — если было с кем. Волшебница же видела только, как плакал дождь, и крупные капли падали на балкон в тот серый день в Нуклие, когда она, шатаясь от слабости, стояла на виду у огромной толпы людей и волшебников, славящих новую Повелительницу, а чей-то голос шептал, что её брата больше нет… что его убили слуги Иллариуса Безумного, чьё имя навсегда останется для Сиренити символом ужаса… Именно тогда тринадцатилетняя девочка, наивно полагавшая, что знает все кошмары жизни, почувствовала одиночество и беззащитность… и пустоту. Вместе они сводили с ума — а в ушах лишь эхом отдавалось "Да здравствует, королева!". Да серые, безликие тени магов присутствовали где-то рядом — бывшие враги Иллариуса, они пальцем не пошевельнули, чтобы помочь ей.
Может, именно тогда она возненавидела волшебство? Конечно же нет — позже, намного позже тринадцатилетняя испуганная девочка Шериада превратилась в холодную, равнодушную Сиренити, умеющую надевать любую маску — быть заботливой, злой, могущественной, нежной, яростной, милой… Среди вороха образов не было места для неё настоящей — маленькой Шери, мечтающей стать Целительницей. Она изменилась, подстраиваясь под навязанные ей нормы. Она даже сменила имя. Сделала всё, чтобы забыть прошлое. Но иногда образ её бесконечно совершенного, любимого и надёжного старшего брата всплывает из дальнего уголка памяти, возвращая боль и ужас первых дней её "царствования". Тогда остаётся только прятаться за очередной маской, надеясь, что "благодарная аудитория" удовлетворится игрой — стратегия, выработанная Сиренити — Повелительницей. Удобная и надёжная — настолько, что привыкаешь лгать и себе… Но даже талантливому актёру иногда необходим отдых. …-Ведьма! Проклятая колдунья! Что ты сделала с моим господином?! — вопили совсем рядом. Кто-то больно тряс Сиренити, и голова волшебницы всё время стукалась обо что-то твёрдое. Девушка, задыхаясь от боли, попыталась открыть глаза, но увидела лишь как туда-сюда проносится украшенный мозаикой потолок, и её тут же затошнило. Руки, сжимающие её воротник, не отпускали. — Колдунья!! — А-а-атпусти-и-и, — простонала волшебница и тут же больно стукнулась головой об пол. Бездна, как же плохо-то. Кажется, она себя переоценила. Или нет? Ещё осталась энергия на заклинания или истерзанное бесконечными тренировками, но всё равно такое слабое тело снова подвело? Через силу Сиренити снова открыла глаза, щурясь, подождала, когда комната перестанет вращаться, и вернётся в нормальное положение. Осторожно, поскуливая от боли, молотком стучащей в висках, встала на четвереньки, проползла так немного, вскрикнула и снова рухнула на пол. — Колдунья! Ты мне ответишь! — не успокаивались рядом. Сиренити, не обращая внимания, протянула руку к чему-то, представляющемуся ей тёмной кучей, а оказавшейся в итоге волосами мальчишки-демона. — Брас, — прохрипела она. — Брас! "Куча" лежала, не шевелясь, и Сиренити, всхлипнув, нахмурила лоб. Голову тут же взорвало болью, а из руки к демону протянулась толстая золотистая нить. Брас вздрогнул. Резко вздохнул. И… Волшебница снова потеряла сознание. Хвала богам, на этот раз обошлось без видений и образов.
* * * Как она смогла это сделать? Я снова и снова смотрю на хрупкую, бледную, неподвижную девчонку, раскинувшуюся на кровати Катарины. Под глазами чёрные мешки, в уголке губ струйка крови стекает на шею, правая рука испещрена безобразными шрамами до локтя. Как же я их раньше не заметил? Не знаю. Кажется, моя хвалёная наблюдательность, необходимая судье, подвела. |
