Этот звук эхом отозвался в груди Корэйн, словно бой военного барабана. Эндри, стоявший рядом с ней, вздрогнул. На губе оруженосца выступила капля пота, а его дыхание стало мелким и прерывистым. Корэйн нахмурилась и положила руку на его запястье. Оно было липким и холодным.

– Эндри? – прошептала она. – Все в порядке. Вы нужны вашей матери, и никто не станет винить вас в том, что вы отправитесь с ней в Кейсу, чтобы ее защитить.

Оруженосец судорожно вздохнул. Его мускулистая грудь поднялась и снова опустилась.

– Кажется, я слышал… она спрашивала вас о Веретенном клинке? – тихо спросил он.

Корэйн озадаченно нахмурилась.

– Да.

Эндри взял ее за руку, не отрывая взгляда от лица Эриды. Их пальцы переплелись, и у Корэйн екнуло сердце. В следующее мгновение губа Эндри приподнялась, и он оскалил свои ровные белые зубы. На его лице застыло выражение, не имевшее ничего общего ни со стыдом, ни с сожалением.

Это было выражение ужаса.

– Я не говорил ей о мече, – ошеломленно выдохнул он.

В груди Корэйн поднялись жар и холод – пламя и лед, обжигающий страх и студеное смятение. Она побледнела и округлила глаза, не способная пошевелиться, словно приросшая к месту. «Не говорил ей о мече». Клинок по-прежнему висел за ее спиной, прикрытый плащом; она ощущала его стальное, неуютное присутствие между своими лопатками. Он находился здесь – меч, выкованный в другом мире и наряду с ее кровью составлявший пару, которая была единственным возможным спасением для этого мира.

«Я не говорил ей о мече».

Дом сжал ее плечо так сильно и отчаянно, что ей стало больно. Не говоря ни слова, она медленно подняла глаза и увидела, как на лице Древнего принца отражается страх Эндри и ее собственный ужас. Сейчас она была напугана даже сильнее, чем в ту ночь, когда они стояли на холме и наблюдали, как к ним приближаются тени мертвецов с поднятыми мечами и широко распахнутыми голодными челюстями. «Разве что-нибудь может быть хуже этого?» – хотелось прокричать Корэйн.

Но она не была глупа.

Она знала, что может быть хуже.

Рыцари придвинулись ближе, отрезав им путь к отступлению. Теперь бежать было некуда. Корэйн вслушивалась в лязг брони и скрежет стали, пока королева купалась в лучах всеобщего обожания. Ее тонкий, мелодичный голос звучал все громче, разносясь между колоннами и арками. На противоположном конце возвышения появились две фигуры: одна из них высокая и стройная, а другая – укутанная алой мантией.

Дом охнул от боли и, выпустив плечо Корэйн, упал на колени. Из его бока торчала рукоять кинжала и струилась горячая алая кровь. Над ним застыл рыцарь, из-под шлема которого виднелось суровое, жестокое лицо. Корэйн хотела закричать, но ощутила, как к ее ребрам прижимается острие другого кинжала, в любое мгновение готовое вонзиться в плоть между ее костей. Она кожей ощущала тяжелое дыхание рыцаря, стоявшего позади нее. Он находился достаточно близко, чтобы перерезать ей горло, если пожелает.

– Не смей открывать рот, – прошептал он. – Или я вспорю твою глотку.

В ее сапоге был заткнут нож, а на спине висел меч.

«В моих руках они бесполезны», – подумала Корэйн. Ее сознание кричало от безысходности.

Ей оставалось лишь стоять, тяжело дыша сквозь сжатые зубы, и наблюдать за тем, как из раны на боку Дома хлещет кровь, пока Эрида жестом подзывала к себе фигуры, застывшие на другом краю возвышения. Высокий мужчина направился к королеве легкой, плавной походкой. Его губы кривились в лукавой улыбке, а на лице читались гордость и высокомерие завоевателя.

– Я счастлива представить вам принца-консорта, моего будущего супруга, сына Древнего Кора, наследника старинной империи и отца нового мира, который скоро предстанет перед нами, – проговорила Эрида.