Ронин омерзительно ухмыльнулся.

– Я служу единственному богу, которого этому миру доведется узнать.

– А что скажете вы, Эрида? – спросил Таристан, снова подходя к ней, пока между ними не осталось всего несколько дюймов. Воздух и сталь, жаркое дыхание и Веретенный клинок. – Вы станете служить Ему вместе с нами?

«А разве у меня есть выбор?» Однако, заглянув в глаза Древнего Кора, она отчетливо осознала, что выбор у нее есть. Таристан не двигался, смотря на нее сверху вниз. Его черные глаза, всегда казавшиеся такими непроницаемыми, таили в себе мрачную, злую надежду.

Она провела пальцами по шрамам на его лице – одним быстрым, легким, словно перышко, движением. Его белая кожа пылала огнем.

– Есть люди, которые стирают с лица земли замки. Есть те, кто разбивают цепи, перерезают горло правителям и уничтожают королевства, – проговорила она стальным голосом.

– И кто из них я?

По ее венам разливалась власть, сладкая и соблазнительная. Она хотела еще; ей было отчаянно нужно получить еще.

– Вы – разрушитель миров, Таристан. Вы расколете Вард на части и построите империю на его руинах.

Его грубая рука схватила ее за запястье, распространяя по ее коже волны обжигающего тепла.

В это мгновение у Эриды не было ни трона, ни короны, ни каких-либо других ловушек, предназначенных для правителей государств. Но никогда раньше она не ощущала себя монархом в такой степени, как сейчас.

– И я сделаю то же самое.

Его улыбка навевала ей мысли о волке, льве или драконе. Все хищники Варда слились в одно лицо, воплотившее всю их яростную красоту и опасность. Она улыбнулась столь же широко, как и он, ощущая на зубах прикосновение ветра.

Прежде чем Эрида поняла, что происходит, Таристан вложил в ее руку кожаную рукоять, и вот уже она сжимала в пальцах Веретенный клинок. Его кончик застыл в нескольких дюймах от сердца ее мужа. На мгновение он наклонился вперед и прижался к острию грудью, затянутой в кожаную одежду. Стоило клинку придвинуться еще на дюйм, и он пронзил бы Таристанову плоть.

Эрида улыбнулась еще шире. Ей нравилось сжимать в руке оружие.

Не отводя взгляда от жены, Таристан уверенным движением положил ладонь на лезвие клинка.

– Позвольте мне пролить за вас кровь, – прошептал он.

Этих слов было больше, чем достаточно. Не колеблясь, королева полоснула мечом по его ладони, оставляя на ней глубокий порез. Меч побагровел, покрываясь темной, густой, словно сироп, кровью Таристана.

– Здесь, – произнес Ронин, глядя в разбитое лицо Адалины. Сквозь него лился солнечный свет, в котором плясали пылинки. Его поток был густым, едва ли не плотным, и создавалось впечатление, что к нему можно прикоснуться. Волшебник сделал именно это: протянул к лучам белую руку и провел по ним дрожащими пальцами.

Не произнеся ни слова, Таристан вернул себе меч и сжал его рукоять обеими руками. Размеренным шагом он приблизился к окну Адалины и занес клинок высоко над головой, словно лесоруб, намеревающийся повалить дерево.

Веретенный клинок прорезал воздух, на мгновение сверкнув в солнечных лучах.

А затем свет раскололся, словно разбитый витраж, распадаясь по сторонам желтыми и белыми осколками. Воздух наполнило шипение, словно кто-то опустил в воду раскаленное железо либо разорвал шелк или пергамент. Эриде было сложно подобрать сравнение: она никогда не слышала ничего подобного. Звук эхом разнесся по воздуху и распространился по ее костям. Он бежал вверх по ее позвоночнику, и в какой-то момент ей показалось, что она вот-вот задохнется. У нее защипало щеки, словно их коснулось легкое дыхание мороза. Она сделала вдох, широко открыв рот, и вдруг почувствовала на языке вкус железа и крови.