Сигилла вскрикнула от радости. Когда она вытащила топор наружу, из раны хлынул поток черной крови. Охотница не стала терять время и ударила еще раз, словно дровосек, стремящийся разрубить старое дерево.

Змей пришел в ярость и изо всех сил забился по палубе. Его свернутое в кольца тело разметало в стороны моряков и груз, сбрасывая их в море. Наконец чудовище взмахнуло хвостом, готовясь обрушить всю его мощь на грот-мачту и переломать ее пополам. Эндри застыл на месте.

Дом уронил меч на залитые водой доски и, раскинув руки в стороны, бросился вперед со скоростью, доступной одним лишь бессмертным. Издав безумный рев, он схватил руками занесенный для удара хвост, и, скребя сапогами по полу, вонзил зубы в плоть чудовища. Этого хватило, чтобы спасти мачту, но внимание змея переключилось на айонийского принца, и он принялся обвивать Дома своими кольцами.

Корэйн закричала и забилась о веревки, протягивая слабую руку в сторону бессмертного.

Стрелы осыпали чудовище, словно сонм падающих звезд. Выпустив последнюю, Сораса спрыгнула на палубу, откидывая в сторону пустой колчан. Она бросилась к чудовищу, уворачиваясь от ударов его головы, пока наконец отчаянным движением не вонзила кинжал в плоть под его пастью и изо всех сил не провела им вниз, оставляя на теле змея длинную, открытую рану.

Но тело существа продолжало биться и извиваться, пока не оплело Дома, оставив видимым только его лицо. Зубы Древнего скрипели, и это не могло быть ничем иным, кроме предсмертной агонии. Любого человека уже давно сломало бы пополам, и Дом тоже был близок к тому, чтобы сломаться.

Эндри бросился вперед, целясь острием меча в самый толстый участок змеиного тела. Он попал точно в цель: клинок просвистел в нескольких дюймах от Дома и, пронзив чешую, до самой рукояти вонзился в упругую плоть чудовища. Подбежавшая с противоположной стороны Сигилла проделывала то же самое, с невероятной скоростью размахивая топором.

Змей еле заметно расслабил кольца. Он ревел, забрызгивая галеру кровью, и палуба уже стала черной, как ночь. Эндри ощущал, как горячая жидкость льется по его рукам, но не выпускал меч и, хрипя, пытался прокрутить меч внутри чудища, чтобы нанести ему как можно больше вреда.

Один взмах кинжала Сорасы – и змей потерял свой второй глаз, издав жалкий и пронзительный вопль. Кольца чудовища ослабли окончательно, и Древний зарычал, набирая в грудь воздух. Эндри уперся в них руками, на которых образовалась корка из свежей крови, высвобождая Дома из смертельных объятий.

– Спасибо, – услышал он шепот Древнего и почувствовал, как рука Дома опускается ему на плечо. Сораса бросилась к бессмертному, ласково уговаривая его присесть на палубу.

Ослепленный, истерзанный змей извивался и дрожал на палубе торгового корабля, изрыгая из пасти предсмертную песнь. Выжившие моряки мечами и копьями подталкивали его к разрушенным перилам, крича и хохоча от облегчения. Он дергался и скользил – с каждой секундой все медленнее.

– Вышвырните его за борт! – голос Корэйн перекрыл и вопль умирающего чудовища и рев ветра. – Иначе он утянет нас за собой.

Чарли хватило храбрости, чтобы упереться спиной в тело змея, в котором еще теплилась жизнь.

– Никто не хочет мне помочь? – рявкнул он, оборачиваясь к морякам.

К нему на помощь пришла Сигилла. Вместе они сбросили обреченное существо в море. Как только змей скрылся под водой, ветер взвыл последний раз и затих. Парус безвольно обвис на мачте.

Потрясенный и изнеможенный Эндри повалился на колени. Вся его одежда выше талии была залита кровью. Он не обращал на это никакого внимания, прерывисто и мелко дыша.

– Спасибо, – еле слышно повторил Дом, опускаясь на палубу.

Как только его спина коснулась досок, Сораса бросилась к мачте и освободила Корэйн, парой ударов кинжала разрезав удерживавшую ее веревку.