Исходя из вышеперечисленного, нетрудно было представить себе, в какой ярости находится Александр Петрович Мальцев, бизнесмен и меценат. Его группировка, по численности многократно превосходившая боевую силу упрямого старика, пока безнадежно проигрывала войну.

 Дело дошло до того, что некоторые особо азартные и веселые менты стали даже заключать между собой пари на исход заварухи. Некоторые предсказывали убеленному сединами представителю старой уголовной гвардии Тихому, случайно сорвавшему банк в первой партии, сокрушительное поражение уже в течение следующей недели. Другие, напротив, считали, что многолетний опыт и мудрость помогут ему в конечном счете заставить пойти на уступки действующих не умением, а числом и силой оружия «спортсменов». А пойти на уступки – значит фактически признать свое поражение. Мнения разделились примерно поровну…

 Единственное, чего не знал ни один питерский милиционер и эфэсбэшник, так это причины, детонатора, который вызвал взрыв. Версий высказывалось множество – от якобы угнанных одним из бригадиров Мальцева грузовиков с контрабандой, принадлежавших старику, до самых экзотических, одна из которых просочилась в РУБОП из ближайшего окружения Тихого лишь поздно вечером второго дня. Источник туманно намекал на возможную любовную подоплеку, которая стала каплей, переполнившей чашу взаимной неприязни между представителями разных возрастных поколений криминального мира. Источник высказывал предположение о неких отношениях, тайно возникших между шестнадцатилетней дочерью авторитета и бригадиром, известным под прозвищем Реаниматор. Узнавший об этой оскорбительной для него связи дочери и разменявшего четвертый десяток быка, Тихий якобы пришел в ярость.

 Одним словом, к утру третьего дня разборки все участники конфликта и «наблюдатели» в лице РУБОПа затаились в ожидании новых событий.

 И они не заставили себя долго ждать.

 Глава 22

 Утро выдалось сырым и хмурым. По небу плыли рваные облака, с Финского залива на город дул пронизывающий холодный ветер, трава и асфальт были мокрыми от прошедшего ночью ливня.

 Но все это там, снаружи. А здесь, на чердаке пятиэтажного дома дореволюционной постройки, было сухо и достаточно тепло.

 Стараясь не задевать валявшиеся под ногами груды хлама, снайпер подошел к узкому окошку, из которого как нельзя лучше просматривался подъезд дома напротив. Поставив на пол скрипичный футляр, он присел на колено и в считаные секунды собрал карабин с точнейшим лазерным прицелом. Стоившая кругленькую сумму, применяемая лишь спецподразделениями Израиля оптика позволяла с точностью до сантиметра поразить цель, расположенную на расстоянии более полукилометра от точки выстрела. Обычно этого хватало. За семь лет выполнения частных заказов кадровый майор морской пехоты не допустил ни единого промаха и поразил все сорок две заказанные мишени.

 Кроме оружия, в скрипичном футляре лежал прямоугольный лоскут легчайшей и прочной водонепроницаемой парашютной ткани. Майор всегда носил его с собой. Аккуратно и быстро расстелив невесомую подстилку перед окошком, снайпер занял удобную для стрельбы позицию и припал к прицелу.

 В ожидании прошло полтора часа, а сигнала от группы слежения, расположившейся где-то внизу, до сих пор не поступало. Время от времени майор поднимал карабин, переводя обзор с массивных дверей подъезда на рядком вытянувшиеся чуть правее пластиковые окна четвертого этажа, завешенные плотными шторами. В этой квартире, по полученным от Бульдога точным сведениям, сегодня ночевала под охраной трех вооруженных амбалов прибывшая лишь под утро, утомленная неприятностями вчерашнего дня заказанная мишень.