Как бы там ни было, а о своём решении спасти людей я не жалел. И сделал бы так снова, даже зная, что этот визор сюда прилетит.

А значит надо валить. Вот только валить не отсюда подальше, а валить глаз, пока не улетел.

Вопрос только, чем.

Была бы у меня под рукой моя двустволка, разговор бы вышел короткий. Хорошая двустволка, ИЖ двадцать седьмой, с ней я по осени на утку хаживал, сшибить с неё летучий шарик метров с полусотни труда бы не составило.

Вот только двустволка моя, как у всякого законопослушного человека, хранилась в сейфе. А сейф стоял в доме.

А дом, чтоб его, остался в другом мире.

— Так, — сказал я, оглядывая свою разношерстную команду. — Кто ещё что про этих визоров знает? Всё выкладывайте, любая мелочь сгодится.

Отозвался снова Дитрих, что не удивительно. Похоже, что кое-какой полевой опыт, старый вояка и впрямь имел.

— Визоры разные бывают, — начал он, припоминая. — Который побольше, который поменьше, у иных, сказывают, и не один глаз. Убить их в целом не трудно, если попадёшь. А вот попасть уже сложнее. Ловкие твари, от стрел уклоняются лихо.

— Да и лука у нас нет, — подхватил Миша. — Был бы лук, хороший стрелок такого и стрелой снял бы. Да только луки все наши в городе остались, вместе с прочим добром. Может быть… — он с надеждой взглянул на меня, явно надеясь, что у меня в гараже найдётся и такое.

Однако, тут я его порадовать ничем не мог. Ни луков, ни арбалетов у меня не водилось.

Я перебирал в уме, чем богат.

Мелькнула мысль про пращу. Давид вон Голиафа одним камушком уложил, и Одиссей циклопу в глаз, помнится, тоже не пальцем ткнул. Компания подходящая, и глаз, главное, в наличии.

Беда в том, что ни Давидом, ни хитроумным царём Итаки я всё-таки не был. Пращу последний раз крутил мальчишкой, и попал бы сейчас скорее по собственному гаражу, чем по цели.

Ещё вариант — рогатка. Но пока я вырежу приличную рогульку, приложу резину, приноровлюсь, визор трижды успеет наглядеться и упорхнуть.

Так что тоже не подходит.

В это время Дитрих мечтательно протянул.

— Да… лук и стрелы бы, конечно. А лучше огненные. Света эти твари боятся. В солнечный день ни один визор в небо не подымется, отсиживается в тени, пока не смеркнётся.

Так. Вот это уже кое-что. Я поднял голову. Небо над нами кренилось к закату, солнце сползло за деревья, сумерки густели на глазах.

Делаем вывод, на природу надежды мало.

— Факелом бы его хотя бы, — прогудел Миша, но тут же сам и сморщился, сообразив, что не сработает. — Хотя куда там. Не швырять же его вверх. Всё равно не долетит.

Но я уже особо не слушал. Нет, тут годился вариант попроще и понадёжнее. И, как водится, лежал он у меня на полке.

Света они боятся, говорите?

Будет вам свет.

Я нырнул в гараж и вернулся с фонарём.

Не с тем, что брал недавно, спускаясь в деревню, а с большим, который держал на серьёзный случай.

Тяжёлая дура в резиновом корпусе, размером с крупный термос, с рукоятью под ладонь и линзой с чайное блюдце.

Такими светят с катера на воду да ищут в поле заблудившуюся скотину. Бьёт он метров на четыреста, а если посветить человеку в лицо, тот с минуту будет хлопать глазами и вспоминать, где право, где лево.

Щёлкнул кнопкой, проверяя заряд. Луч ударил в стену гаража белым пятном, и все, кто стоял рядом, невольно зажмурились и отвернулись. Батарея полная, я её на неделе подзаряжал.

Крутанув головку, я собрал свет в тугой столб, чтоб бил не вширь, а вдаль, перехватил фонарь обеими руками и упёр локти в бока, как учили когда-то держать оружие.

— Ну, гость дорогой, — хмыкнул я, направляя луч в гладкий бок визора. — Гляди сюда.

И нажал.

Столб света прошил сумерки и упёрся твари прямо в зрачок.