— Значит, договоримся так, — сказал я. — Ночью в любом случае необходим дозор. Кто-то бодрствует, кто-то спит, и ходим не по одному.

— Я первую половину, — сразу отозвался Миша.

— А я вторую, под утро, — прогудел Дитрих. — Под утро оно всегда вернее. Спится сладко, вот и лезет всякое.

И тут снизу раздалось требовательное гавканье.

Булыч бросил Соню посреди игры, подбежал ко мне и уселся напротив. Гавкнул ещё раз глядя мне прямо в лицо и явно ожидая, что я сам догадаюсь, чего он хочет.

Я догадался.

— Само собой, ты тоже, — сказал я. — Как без тебя. Ты у нас вообще Вахтёр по должности, никого лишнего пропускать не должен!

Пса словно подменили. Всё веселье с него слетело в одну секунду, он развернулся и деловито потрусил вдоль палатки по кругу. Явно патрулирует!

Соня растерянно смотрела ему вслед с мячиком в руках.

— Он обиделся?

— Он на службу заступил, — объяснил я. — Это разные вещи.

Из чистого любопытства я вызвал книгу и заглянул в карточку питомца.

Так и есть. Под строчками с уровнем и навыками появилось то, чего вчера там не было:

'Активное задание: Ночной дозор.

Условие: сохранность вверенной территории до рассвета.

Награда: опыт, прогресс навыка «Обнаружение».'

Я одобрительно хмыкнул и закрыл книгу.

К темноте всё было готово. В палатке горел мой кемпинговый фонарь на батарейках, подвешенный к центральному колу, и снаружи брезент светился ровным жёлтым светом, словно абажур.

Внутри устраивались гости, шуршали, спорили из-за подушек и вообще вели себя так, будто выехали на дачу, а не легли спать посреди Порченых Земель.

Я поднялся к себе.

Спал я на втором этаже, на старом диване, который стоял там ещё с тех времён, когда я собирался устроить в мастерской уголок отдыха и даже принёс для этого чайник. Диван был продавленный, с торчащей пружиной у левого подлокотника, и я знал эту пружину как родную.

Перед сном вышел наружу.

Воздух здесь ночью оказался почти как дома, и я это отметил ещё вчера, да некогда было распробовать. Тот же холодок от травы, та же сырость от низины, и запах остывающей земли, который в городе не поймаешь ни за какие деньги.

Миша сидел на перевёрнутом ведре у ворот с моим молотом на коленях. А канализационный люк-щит гордо лежал рядом.

Булыч тоже лежал, но чуть выше по склону, на гребне, мордой к деревне, и уши у него шевелились сами по себе.

Я поднял голову.

А вот небо было чужое. Не цветом даже, а рисунком. Я поискал ковш Большой Медведицы, потому что кроме неё и Ориона, честно сказать, мало что знал. Но не нашёл ни того, ни другого.

Вместо этого прямо над деревней висела кривоватая дуга из семи ярких звёзд, и справа от неё две совсем крупные, красноватые, глядящие на меня, как фары дальнобойщика на горизонте.

И тишина стояла такая, какой у нас уже не бывает нигде. Ни гула с трассы, ни лая по деревням, ни поезда за рекой, ни мигающей точки спутника, ползущей через полнеба. Вообще ничего.

Странным образом это успокаивало.

— Начальник, — задушевно сказал Гараж мне в спину. — Тебе колыбельную спеть?

— Я тебе спою, шутник. Ты лучше за округой присматривай да буди сразу, если что.

— Присмотрю, — вздохнул он. — Мне-то что, я всё равно не сплю. Стою тут, понимаешь, один, с мыслями наедине.

Однако, в чём-то он был прав. Ночью надо и отдохнуть успеть, а не только чужим миром любоваться, так что я вернулся наверх, на диван, и уснул примерно через минуту.

Разбудил меня запах каши.

Кухарка Глафира встала раньше всех, как и обещала, и не без помощи Гаража, нашла у меня и крупу, и сгущёнку, и сахар, и даже сухое молоко, которое почему-то привело её в полный восторг.