Было бы неплохо! Эля с Мишей, для начала, станут левой и правой рукой, ухх развернусь!

Но нет. Реальность моего кадрового осетра урезала.

Первая часть оказалась правильной, с угадайкой у меня всё в порядке.

Банду я действительно могу организовать, и как раз из двух человек, на большее пока лидерства не хватает.

Но вот бонусов «бандитам» кот наплакал. Всего лишь +5% к эффективности использования предметов, которые я создал.

Конечно, этот бонус по-видимому будет увеличиваться. А, может быть, и новые улучшения будут постепенно добавляться, как и расширяться количество людей, которых можно одарить всеми этими баффами.

Но пока что всё-таки негусто.

Хотя…. это как посмотреть. Я таким макаром остаюсь единственным и неповторимым, а моя команда может очень хорошо со временем прокачать свою эффективность.

Эля в роли толкиеновского Смауга устраивающая моим огнеметом целый пламенный армагеддон. Это картинка… эффектная.

Но до этого пока далеко, сейчас надо просто включить в команду Мишу с Элей и заняться насущными делами.

* * *

Палатку я держал в дальнем углу, в брезентовом чехле, перевязанном бечёвкой на два узла, и не доставал её, дай бог памяти, лет пять.

Развернули мы её прямо на траве перед воротами, и по гаражу поплыл тот самый запах, который ни с чем не спутаешь: пропитка, слежавшийся брезент и лёгкий дух нафталина, потому что моль на такие вещи всегда имеет свои виды.

Публика смотрела на это без всякого воодушевления.

Десятиместная армейская палатка в разложенном виде выглядит как большая грязно-зелёная лужа, и никакого шатра в ней не угадывается совершенно. По лицу графини было видно, что она уже прикидывает, как бы повежливее отказаться и снова заговорить про деревню.

— Кол несите, — сказал я. — Вон тот, длинный. И колышки в мешке, все двадцать четыре, считайте, чтоб потом по траве не ползать.

Дальше пошла работа, а работа лечит от сомнений быстрее уговоров.

Миша поднял центральный кол одной рукой, Дитрих взялся за оттяжки и делал их без единого лишнего движения, сразу видно обозника. Конюх с дворовым работником били колышки обухом молча и споро.

Через четверть часа над пригорком стояла крыша, а под крышей нашлось столько места, что там поместился бы весь их бывший дом вместе с прислугой, если бы дом ещё был.

Вот тут они и переменились в лицах.

Управляющий обошёл палатку по кругу дважды, потрогал полог, заглянул внутрь и наконец объявил, что помещение достойное.

После чего немедленно начал распределять места по старшинству, как приказчик в гостинице: господам дальний угол, женской прислуге правая сторона, мужской левая, и никаких возражений.

Кухарка возражений и не имела, кроме одного. Ей требовалось место у самого выхода.

— А то мне вставать раньше всех, — объяснила она. — Через господ шастать неудобно, а завтрак сам себя не сварит.

Возразить было нечего.

Потом я вынес насос и матрасы, и вот тут случилось самое интересное. Ножной насос-лягушка произвёл на дом фон Эшенбах впечатление куда более сильное, чем говорящий гараж. Гараж всё-таки чудо, а с чуда что взять? А тут человек качает ногой, и тряпка сама превращается в постель.

Соня выпросила себе право надуть один матрас и качала его с таким усердием, что чуть не порвала.

А потом ей стало скучно, и она переключилась на Булыча.

Пёс к этому времени уже сделал по площадке кругов сорок, обнюхал все колышки, проверил каждую оттяжку на прочность зубами и вообще принимал в стройке живейшее участие, в основном мешая.

— Дай лапу, — велел я.

Булыч сел и горделиво подал лапу. Соня ахнула.

— Другую.

Он подал другую.

— Служить.

Тут пёс встал столбиком, поджав передние лапы к груди, и замер, глядя мне в глаза.