Во главе стола-фанерного листа сидел граф Вольдемар фон Эшенбах.

Очнулся он последним и до сих пор был плох. Его, как выяснилось, поили дурманом усерднее прочих, из уважения к титулу, что ли.

Лицо у него оставалось бумажного цвета, сидел он с трудом, привалившись плечом к стене, а ложку до рта доносил на второй попытке.

Зато глаза были ясные, вероятно, на его разум это зелье повлияло меньше, чем хотелось бы его врагам.

— Мы должны идти в деревню, — объявила Изольда, отставив тарелку и выпрямившись. — Дома внизу пусты. Мы их приведём в порядок и обоснуемся там. Мы обязаны вам всей нашей жизнью, Никифор, и не намерены увеличивать этот долг ещё больше.

Эля и Миша промолчали. Оба, кстати, за весь обед не влезли ни разу, и я понял почему: родители в сознании, стало быть, решают родители, а дети сидят и едят. Даже такие взрослые.

В общем, все прелести дворянского уклада. Когда есть глава семьи, а потом уже все остальные.

Но мне затея Изольды не нравилась совершенно.

Во-первых, я своими глазами видел на плёнке, что бродит вокруг. Твари в человеческий рост самого жуткого вида бродят тут как поодиночке, так и даже небольшими стаями.

Деревенские заборы такую публику не задержат даже на четверть часа, а плетень у крайнего дома я видел лично, его и собака перепрыгнет.

Было и второе, о чём я вслух говорить не собирался. Они уйдут, а я останусь тут один. Не то чтобы я боялся не справиться. Гараж крепкий, стены я сам клал, ворота сам варил, магнитола на полке, уровень потихоньку растёт.

Но я тут застрял крепко и возможно надолго. Это уже понятно. Так что в одиночестве я тут могу колупаться до бесконечности, пока найду хотя бы способ в город попасть со всем своим добром и без неприлично высокого риска для жизни.

А варианта оставить Гараж, чтобы побыстрее смыться в более безопасную гавань, я даже не рассматривал. Тем более сейчас, когда он обрёл разум и личность. Это всё равно, что предать друга.

Так что мы с Эшенбахами, которые тоже тут застряли, явно в одной лодке. И мне бы не хотелось, чтобы они сгинули в Порченых Землях по глупости. Даже если сами они будут называть это дворянской гордостью.

— Давайте вслух посчитаем, — предложил я. — Вот вы уходите. Предположим, я вам даже дам с собой чем отбиваться, топоры найдутся, лом найдётся. Дальше что? Домов вы не топили, воду не проверяли, из тринадцати человек шестеро после дурмана на ногах еле держатся, а бойцов у вас раз два и обчёлся. И это всё при том, что на дворе вечер.

Изольда открыла было рот.

— И самое главное, — не дал я ей возразить. — Идти куда-то в ночь на Порченых Землях это решение из таких, которые обычно принимают один раз в жизни. Потому что оно быстро становится последним.

Я обвёл гостей взглядом, и на лицах большинства увидел понимание.

— Переночуйте здесь. Утром сядем и спокойно разберёмся. Миша с Элей вам расскажут, как мы тут вчера с мелкими управлялись. Возле моего гаража, знаете ли, сражаться заметно проще, чем в чистом поле.

— Нам неудобно, — сказала графиня, и вот тут в её ровном голосе впервые дрогнуло. — Мы заняли ваше жилище. Целиком.

— Я вам палатку поставлю.

— Палатку?

Изольда явно не понимала, что это.

— Да ёлки-палки. Шатёр. Шатёр я вам поставлю.

Слово подействовало волшебно. Теперь меня поняли все.

А палатка у меня действительно была стоящая, армейская, брезентовая, десятиместная, с печной трубой в скате. Плюс к ней надувные матрасы, пенки, спальники и даже подушки, потому что рыбалка рыбалкой, а спину надо беречь.

Так что даже такую ораву там можно разместить с запасом и даже некоторыми удобствами.

Дитрих одобрительно крякнул, а управляющий уже прикидывал что-то шевеля губами и постукивая пальцами по колену.