Миша опустил молот и выразил общее мнение тяжёлым вздохом. Дитрих сунул топор за пояс и начал разглядывать потолочную балку с чисто хозяйственным интересом.

А корги прошёл мимо всего этого, не задержавшись ни на секунду, и упёрся носом в дальний угол горницы, где половицы просели и разошлись.

— Подпол, — сказал Дитрих, посветив туда моим фонарём. — Крышку завалило.

Разбирали мы минут двадцать. Миша поддел монтировкой обрушенную балку, я подставил подпорку, и вдвоём мы её сдвинули.

А под ней открылась крышка подпола с врезным железным кольцом.

— Ну что там? — Миша навис над лазом, загородив мне остатки света.

— Пусто, — отозвался я снизу.

Внизу было пусто и сухо. Ни картошки, ни завалящей банки с огурцами. Вычистили подчистую, как и всё в этой деревне.

Только у самой стены, в нише за подпорным столбом, лежал свёрток.

Мешковина, перетянутая бечёвкой в два оборота. Пролежала она тут долго, ткань стала бурой и расползалась под пальцами, но саму вещь внутри это не затронуло.

Я выбрался наверх со свёртком и развернул мешковину прямо на полу.

Кирка.

Самая обыкновенная, из тех, что стоят по сараям десятилетиями. Черенок рассохся и потрескался, кольцо разболталось. На вид она стоила ровно столько, сколько стоит любое старое железо, то есть нисколько.

Дитрих глянул на неё через моё плечо, потерял всякий интерес и отошёл.

А я потянулся Оценкой.

'Кирка рудокопа, поношенная.

Качество: редкое.

Особенность: при добыче полезных ископаемых значительно повышает шанс добыть ценную породу.

Внимание. Предмет проклят. При использовании возможно срабатывание проклятия.

Суть проклятия не распознана. Требуется более высокий уровень навыка Оценка.'

— Дорогая? — не выдержал Миша.

— Дорогая, — сказал я. — В том-то и проблема.

Я перечитал описание дважды и задумался.

Тут стоило кое-что сопоставить.

Мой «Урал» и пожарную каску система мне пока не определяет. Обе вещи, судя по всему тоже редкого качества или выше, и обе она держит за семью печатями, отвечая, что я не дорос.

А тут в мокром подполе лежит железка, и мне вываливают всё до последней строчки. Качество, особенность, размер выгоды. Уровень навыка у меня со вчерашнего дня не подрос ни на палец.

Стало быть, дело в самой кирке.

Она мне себя показывает. Раскрывается сама, не дожидаясь, пока я научусь смотреть, и раскрывается ровно с той стороны, с какой выглядит соблазнительно. Про хорошее вываливает всё, про плохое молчит.

Классическая работа, старая как мир: сначала покажи товар лицом, а про мелкий шрифт поговорим потом.

Почему же тогда её бросили? Да потому что тот, кто её нашёл до меня, либо считал её обычным хламом, либо знал больше чем я.

— Дитрих, — позвал я. — Проклятые вещи у вас как называют?

Старик вернулся, посмотрел на кирку уже иначе и цыкнул зубом.

— Подарочек, — сказал он. — У нас в обозах так и звали. Лежит на дороге вещь хорошая, а хозяина при ней нет. Значит, подарочек. Кто поумнее, тот мимо идёт.

— А кто поглупее?

— А кто поглупее, тот потом идёт в другую сторону и уже не своими ногами.

— И что с такими вещами делали?

— Ничего, — пожал плечами Дитрих. — В том и вся хитрость. Кто тронул, того схоронили, а вещь себе лежит дальше и ждёт следующего.

Соня к этому времени, разумеется, уже вернулась, стояла в дверях и заглядывала мне под локоть, дыша в самое ухо. Выгонять её второй раз я не стал.

— Она страшная?

— Она полезная, — сказал я. — Это хуже.

— А ты её возьмёшь?

— Возьму.

— Зачем, если ею нельзя работать?

— Затем, что однажды я с этим разберусь.