— Зяма, ты? — спросил он, когда на дисплее его мобильника высветился номер трубки Гробмана. — Где тебя носит? Хватит гулять, ужинать пора.

— Говорит майор Боровик.

— Фу-ты ну-ты, ножки гнуты, — спокойно сказал Тягач. — Ты же вроде теперь бывший, а, Боровик? Или зря болтают люди?

— Ты же знаешь, Тягач, в нашем деле бывших не бывает, — так же спокойно ответил Боровик, — дело к тебе есть.

— И какое же у отставного мента может быть ко мне дело?

— Меняю Зяму на Арбуза.

Тягач помолчал немного и равнодушно отрезал:

— Не пойдет.

— Зяму не жалко?

— А что ты с ним сделаешь, мусор? Впрочем, что хочешь, то и делай, некогда мне с тобой тут лясы точить. Ужин ждет. Бывай!

Послышались короткие гудки. Боровик плюнул и бросил мобильник под ноги жадно ловившему обрывки разговора Гробману.

— Вот так, Зяма. Отказался от тебя Тягач.

— О, вейз мир! — горестно запричитал Гробман, раскачиваясь. — Какая черная неблагодарность, теперь вы видите, что бедный Зяма абсолютно ни при чем…

— Ладно, пошел отсюда! — прикрикнул на него Боровик и, не оглядываясь, быстро зашагал в сторону Выборгского шоссе, пряча на ходу пистолет во внутренний карман пиджака.

Добравшись до машины, он достал мобильник и быстро набрал номер.

— Рома, ты на месте, в бунгало? С вами все в порядке? Плохо дело, Рома, Арбуз в капкане, и мы теперь без него остались. Надеюсь, временно. Жди, скоро буду.

Ну всё, скорее к Роману, время не ждет.

Боровик протянул было руку к замку зажигания, однако тут же отдернул ее и хлопнул себя ладонью по лбу.

А куда, собственно говоря, ехать-то? Когда провожали Рому с Лизой, Арбуз объяснял Боровику, как до их укрытия добраться, даже чертил на бумажке какую-то схему — да вот беда, осталась бумажка в офисе, никто ведь не думал, что с Арбузом такое может приключиться… Да и выпито, между прочим, было немало. Так что и сам Рома в деле его поисков наверняка не помощник, тем более что отвозили их туда ночью.

А Карельский перешеек большой, размером аккурат с пресловутую Чечню, между прочим. Интересно представить себе пятнадцатилетнюю партизанскую войну на Карельском перешейке, с неуловимыми полчищами боевиков — так, ради любопытства…

Тьфу! Ну и что дальше?

— Мудак! — Боровик хлопнул себя по лбу. — Совсем нюх потерял, майор! А Тюря на что? Пришла пора окончательно сраститься с уголовным элементом!

Тюря подобрал Боровика на выезде из города, «копейку» они бросили на ближайшей бензоколонке и продолжили путь на черном «Лексусе», на котором приехал Тюря. После сорокаминутной гонки по Выборгскому шоссе слева между сосен показалось большое озеро.

— Глубокое называется! — объявил Тюря и вывернул руль.

«Лексус» запрыгал по ухабам и покатил по проселку, ведущему вдоль берега. Они обогнули озеро с севера и начали было потихоньку удаляться от берега, как вдруг Тюря решительно свернул на совсем уж незаметную какую-то одноколейную тропку и углубился в заросли прибрежного подлеска.

Через пару сотен метров одноколейная тропка вдруг превратилась во вполне приличную асфальтированную дорогу, которая сначала нырнула в заболоченную низину, а потом вдруг вывела их на высокий берег, поросший могучими корабельными соснами и спускающийся гранитными уступами к узкому песчаному пляжу.

Тюря притормозил.

— Ого! — оценил размеры озера Боровик, убедившись, что противоположный берег его теряется в вечерней дымке.

— Здоровое, — подтвердил Тюря, — оно вроде теннисной ракетки, здесь широкая часть, а на юге как бы ручка.