Когда берлога Тягача скрылась за деревьями, он вышел на дорожку метрах в десяти позади Гробмана и негромко скомандовал:

— Стой!

Гробман тут же остановился и замер как вкопанный.

— Теперь медленно поворачивайся без шума и лишних телодвижений. Стреляю без предупреждения.

Мелко перебирая ногами на манер оловянного солдатика из детского спектакля, Гробман развернулся лицом к Боровику и всплеснул руками:

— Боже ж мой, какая встреча, гражданин майор, а я слышал, что вас уволили из органов, дай вам бог здоровья…

Гробман осекся, увидев направленное на него дуло пистолета.

— Именно так, Зяма, — кивнул Боровик, указывая глазами на «Беретту». — Я теперь частное лицо, и безо всяких ордеров прямо здесь грохну тебя, если ты, например, выведешь меня из себя. А чтобы не раздражать меня, у тебя имеется всего лишь одна возможность. Без утайки рассказать, что сталось с прибывшим в ваше логово около четырех-пяти часов тому назад Михаилом Александровичем Арбузовым. Я слушаю.

— Помилуйте, гражданин майор, я старый бедный еврей, живу в этом доме для куска хлеба, из милости от Якова Борисовича, дай бог ему здоровья, откуда мне знать…

Раздался сухой щелчок взводимого курка.

Гробман вздрогнул и замолчал.

— Ты только передо мной-то сиротой казанской не прикидывайся, Зяма! — лениво протянул Боровик. — Повторяю для особо тупых. Где Арбуз и что с ним? Считаю до трех. Раз!

— Гражданин майор…

— Два!

— Да что же это делается, среди бела дня убивают, так сказать, пожилого ни в чем не повинного человека…

— Два с половиной…

— Стойте! Я все скажу.

Всплеснув руками, Гробман поднял маленькие морщинистые ладони к небу.

— Видит бог, я тут ни при чем, я маленький человек, и только не говорите ничего Якову Борисовичу, я вас умоляю, гражданин майор!

— Два с половиной…

— Михаил Александрович жив-здоров, он в подвале у Якова Борисовича, но в очень приличных условиях, чтоб мне так жить.

— Какого хрена?

— К Михаилу Александровичу у провинциальной и столичной братвы претензии по поводу Корявого, Чукчи и этого певца, которого взорвали, дай бог ему здоровья. Будут судить его на всероссийской сходке через неделю, и по секрету скажу вам, что Яков Борисович с Кабаном и Мишей-шестипалым будут его сдавать. Ну что поделаешь, если им тоже надо кушать, и совсем не надо, чтобы из-за Михаила Александровича они имели неприятности? Только я вам ничего не говорил, гражданин начальник, это я только ради вас и огромного к вам уважения…

— Ладно, замолчал! — прервал Боровик Гробмана и задумался.

Решение пришло быстро. Была не была, а ну как проскочит?

— Мобильник есть? — спросил он у Гробмана, не отводя от него дула пистолета.

— Конечно есть, пожалуйста, пользуйтесь, не считайте времени, дай бог вам здоровья, правда, там совсем немного денег…

— Набирай Тягача!

— Зачем вам Яков Борисович? — в ужасе пискнул Гробман. — Мы же с вами договорились!

— Два с половиной…

— Сейчас, сейчас!

Дрожащими руками Гробман вытащил откуда-то из-за пазухи телефон, потыкал пальцем в кнопки и протянул его Боровику.

— Пожалуйста, но только имейте сожаление к старому человеку…

Тягач откликнулся почти сразу.

— Зяма, ты? — спросил он, когда на дисплее его мобильника высветился номер трубки Гробмана. — Где тебя носит? Хватит гулять, ужинать пора.