— Тебе бы, Зяма, в Мосаде трудиться! — рассмеялся Тягач. — Давай действуй. Я в теплице.

Арбуз не колебался ни секунды — ехать надо.

Сборы были недолгими. Старый добрый позолоченный «Магнум» привычно лег в наплечную кобуру, верный Тюря, с облегчением оторвавшийся от изнурительных переговоров с туго соображающими северными соседями, в момент организовал неприметную серую «десятку», реквизировав ее на пару часов у кого-то из охранников. Советом Тягача насчет отвлекающего маневра Арбуз пренебрег, посчитал ниже своего достоинства до такой уж степени шугаться в собственном городе.

Все, пора.

Однако стоило Арбузу выбраться из-за стола, как из приемной послышались протестующие возгласы Тани, дверь без стука распахнулась, и на пороге кабинета материализовался широко улыбающийся Боровик.

— Привет, Миша! Проезжал тут мимо, ну и решил зайти, проведать друга детства запросто, без звонка. Не возражаешь?

— Что за вопросы, Саня? Только я сейчас уезжаю, заморочка одна появилась. Давай-ка лучше вечером пересечемся, можем Рому вместе проведать, посидим там как следует.

Улыбка сошла с лица Боровика.

— Заморочка? Что-нибудь по наши души, Миша?

— Сам не знаю пока, но похоже, что какая-то фигня заваривается. В общем, еду, чтобы понять что к чему.

— Хорош темнить, Миша, — нахмурился Боровик, — старый опер тему нюхом чует. Что стряслось?

— Хорошо, что бог миловал к тебе на допрос попасть, друг ситный, не то бы точно раскололся, уронил высокую марку питерского криминалитета. Как говаривала моя бабушка, царствие ей небесное, отвяжись, худая жисть! Сам разберусь, мои дела.

— И не надейся, Миша. Наши дела теперь общие, как будто сам не знаешь. Короче, пока не расскажешь, я тебя отсюда не выпущу, и не надейся. Ну?

Арбуз махнул рукой и рассказал об обнаруженной слежке и о последующем разговоре с Тягачом.

— Вот такие дела, друг детства. Что скажешь?

— Что, что… — протянул Боровик, — знаю я эту публику, и Тягача, он же Тягайло, Яков Борисович, и Зяму этого, он же Гробман, Зиновий Исаакович. Все были у нас в разработке, народец еще тот, подходов к ним днем с огнем не найти… Да что я тебе объясняю, они же твои коллеги, миль пардон, мсье Арбузов. Скажу только, что Зяма тягачевский — корефан еще тот, совсем не так прост, как кажется. И одному тебе в это паучье логово ехать ну никак нельзя.

— Саня, это вопрос решенный. Слабину здесь дать — себя не уважать.

— Диву даюсь на понятия ваши корявые, — покачал головой Боровик, — ведь сам знаешь, что это за фрукты…

— Понятия наши не корявые, — твердо сказал Арбуз, — и уважающие себя люди не зря их держатся. Все, проехали, Саня.

— Хорошо, не считаешь возможным своих взять, я с тобой поеду.

Арбуз посмотрел Боровику в глаза и отрезал:

— Нет, Саня. Будь здесь. Отвечаешь за Рому с Лизой.

Арбуза ждали.

Стоило ему подъехать к покрытым серой шаровой краской воротам из двухмиллиметровой стали, как створки ворот тут же разъехались в стороны с тихим шипением. За воротами обнаружились три невзрачных мужичка с помповыми ружьями, на удивление похожие на Шурупа с Кактусом. Арбуз опустил стекло, к нему тут же подошел один из мужичков, вежливо поздоровался и показал на навес в глубине двора, под которым располагался автопарк Тягача — пара джипов, микроавтобус «Мерседес», «БМВ-шестерка» для представительских выездов и натуральная «Победа» с родной отделкой и реставрированным родным мотором, выпущенная аккурат в год смерти Сталина.