Так что там пришло в голову насчет беды? Не одна, значит, она приходит?

Свежо, свежо, а главное — оригинально.

С другой стороны — банальность становится банальностью именно потому, что банальные вещи постоянно повторяются… Б-р-р!

Арбуз встряхнул головой.

Пора домой. День прошел удачно. Зарвавшийся Борман поставлен на место — нечего разевать рот на восьмой причал морского порта. Пивняки из Сестрорецка занесли положенное, признали свою неправоту в смысле попытки утаить доходы от новой линии по разливу нефильтрованного пива. Таможенники честно отработали гонорар — партия карельского леса пересекла финскую границу беспрепятственно. Значит, завтра надо напомнить Тюре, чтобы проверил состояние счета в «Женераль банк дю Женев». Впрочем, финские коллеги никогда не подводят.

Все, баиньки.

Резким движением убрав ноги со стола, Арбуз неторопливо принялся собирать со стеклянной столешницы всякую мелочь — сигареты, серебряную зажигалку «Зиппо», электронную записную книжку. Рассовав все это по карманам, он выбрался из уютного кресла, огляделся напоследок и вдруг обнаружил сиротливо прикорнувший на краю стеклянной плиты собственный мобильник.

Тьфу, чуть не забыл! Иди сюда, маленький…

Однако маленький, вместо того чтобы пойти к хозяину, зажужжал вибратором, зажег разноцветный экран, и просторный кабинет респектабельного бизнесмена Михаила Арбузова огласился торжественной мелодией всенародно любимой песни «Вставай, страна огромная».

Арбуз дотянулся до мобильника и посмотрел на экран. Так, подавление номера…

Чуть помедлив, Арбуз поднес мобильник к уху.

— Да?

— Вечер добрый, Михаил, так сказать, Александрович, — затараторил дребезжащий тенорок, — я…

— Почему «так сказать», — тут же прервал говорившего Арбуз, — я и есть Александрович. Был и буд у.

— Извините, извините. Я звоню, так сказать, по просьбе и поручению…

— Так по просьбе или по поручению?

— По поручению, по поручению, так сказать, Якова Михайловича…

— Вот он сам пусть и звонит, если хочет со мной говорить.

Не задумываясь, Арбуз дал отбой.

Вот тебе и успешно проведенный день!

Яков Михайлович Тягайло, он же Тягач, в представлении не нуждался. Он короновался еще в семидесятых, имел почетный стаж в виде добрых двух десятков лет лагерей и пересылок и держал сейчас практически весь север Ленинградской области — от бывшей финской границы по реке Сестре и до нынешней. Ну а после того как под этого кряжистого шестидесятивосьмилетнего старикана с кустистыми седыми бровями легли еще и бензоколонки нефтяного олигарха Дерибаскова, его авторитет стал вообще непререкаемым.

Кремень!

Одну лишь слабость имел Тягач — пригрел старенького еврея, бывшего знаменитого карточного шулера Зиновия Исааковича Гробмана, проигравшегося в свое время до смертельной закладки.

Тягач выкупил его и сделал чем-то вроде своего секретаря.

Многие удивлялись странной прихоти серьезного человека, гадали, чем же так угодил ему вышедший в тираж шулер. Да ничем. Просто Тягач навсегда сохранил воспоминание о том, как, будучи беспризорником в тяжелые послевоенные годы, он попал в детский приемник на каком-то вокзале и после этого долго болтался по разным начальникам, пока не попал в детский дом. Неизгладимое впечатление произвела на юного беспризорника манера общения начальников с простыми смертными — только через секретаря. Вот и реализовал Яков Михайлович, как только представилась возможность, свою детскую мечту — чтобы не он звонил, а его соединяли. Похожий на суетливую мартышку Гробман пришелся как нельзя более кстати, потому что вносил в этот процесс немало оживления.