— Понял.

— Трогай!

Тюря завел мотор, развернулся, преодолел проселок и вырулил на шоссе.

А вот и развилка. Тюря припарковался на обочине.

Почти сразу со стороны Питера засверкали фары приближающегося автомобиля, за ним еще одни. Потом высветились два луча и из-за поворота на Всеволожск.

Арбуз поправил «Магнум» за спиной, расстегнул куртку и вышел из машины.

В пустом ангаре было пыльно и сухо. Огромное пространство освещалось одной зарешеченной пятисотваттной лампочкой, болтавшейся на переноске под потолком из рифленого железа, поэтому сравнительно светло было лишь в центре ангара Именно там, на заблаговременно расставленных в кружок деревянных ящиках и расселись лицом друг к другу Арбуз, Тягач, Кабан и Миша-шестипалый.

Первым на правах старшего по возрасту нарушил установившееся было молчание Тягач.

— Ну что, други ситные, — пробасил он, обводя собравшихся цепким взглядом из-под кустистых бровей, — вот мы и собрались. Кто начнет?

Долговязый Миша-шестипалый молчал, подергивая щекой с пересекавшим ее от уха до носа шрамом, Кабан слегка пожал покатыми пухлыми плечами.

Тягач посмотрел на Арбуза.

— Ты, Михаил Александрович?

— Я пришел слушать, — ответил Арбуз, — если кому есть что сказать, пусть говорит.

— Хорошо, — вздохнул Тягач, — раз я начал, я и продолжу. Непонятки объявились, Михаил свет Александрович, рябь пошла, волна бежит. В народе говорят, что именно ты навел на покойного Корявого артиста этого, Романа Меньшикова. Ну а артист Корявого и грохнул — с твоей, опять же, подачи.

— Кто говорит?

— Земля слухом полнится, Михаил Александрович. Может, оно так, а может и нет — беда в другом. Братва волнуется. Да и как не волноваться, ведь для них мир перевернулся! Авторитетный вор вдруг берет в тему хоть и уважаемого, но пришлого артиста. И этот артист гасит Корявого, нашего братана! Без предъяв, без правильных разборов между своими, как принято! Беспредельщик, конечно, был Корявый, царствие ему небесное, но ведь какой-никакой, а все ж таки авторитет. И как мы теперь, по-твоему, руководить будем всей этой взбудораженной братвой, Михаил Александрович? Как внушать им уважение к правильным понятиям, если даже такой человек, как Арбуз, на понятия эти плюет и ничего с ним при этом не делается? Что скажешь, Михаил Александрович?

— Скажу, что ты так и не ответил на мой вопрос, Яков Борисович. Кто на меня гонит?

— Арбуз, ты дело говори, — неожиданно зло сказал Кабан, — либо вину бери, либо обставляйся. Пока еще только по Питеру сусло бродит, а ну как по всей России покатится? Тогда ведь со всех нас спросят, почему Питер в руках не держим, смуту разводим! На всероссийскую сходку прямым ходом нарываемся, и к бабке не ходи! Слабину припаяют, новых смотрящих начнут присылать, нам это надо? Так я говорю?

— Так! — одобрил Миша-шестипалый, дернув щекой.

Арбуз встал.

— Так мы до сути не доберемся. Или вы мне конкретно предъявляете того, кто на меня гонит, или я ухожу. Я жду.

Покачав плешивой шишковатой головой, Тягач с шумом выдохнул воздух.

— Эх, Михаил Александрович, Михаил Александрович! У нас ведь тут не ментовка, прокуроров промеж нами сроду не водилось. Я-то думал — поговорим по-свойски, без всех этих тити-мити, разберемся в своем кругу да и заживем, как раньше, в миру и согласии. Ну как хочешь, хозяин — барин.

Тягач достал мобильник и набрал номер.

— Сивый, запускай быка.

Некоторое время все молчали, глядя в разные стороны. Потом в дверь ангара кто-то постучал.

— Заходи! — крикнул Тягач и пристально посмотрел на Арбуза.