И теперь ведется следствие, которое, понятное дело, вряд ли обнаружит злоумышленников, а останки любимого народом певца будут преданы земле в закрытом гробу. Похороны состоятся через три дня на Смоленском кладбище, недалеко от могил Майка Науменко и Дюши Романова.

Вечная память безвременно ушедшему певцу.

Выронив газету, Лиза беспомощно посмотрела на Батурина, и он, злобно усмехнувшись, произнес:

— Ну что, прочла? Конец твоему кобелю, поджарился. Мне, чтоб ты знала, на него насрать. Но тему придется прикрыть. А жаль… Хорошие песенки писал твой хахаль! И хорошие денежки мы заработали на этих песенках. А я еще поверил, как дурак, что ты действительно на меня повелась. Надо же! И ведь я так и не трахнул тебя… Кстати, еще не поздно. Слышь, Костян, на пару будешь?

Лиза почти не понимала, что говорит развалившийся в кресле двойник, перед ее глазами появлялись то улыбающееся лицо Романа, то черный дым над горящей заправкой. Он сгорел в огне…

Какая страшная смерть! И теперь Лиза никогда не увидит его, не обнимет…

И его песни будут звучать только с дисков, которыми будут бойко торговать расторопные дельцы, для которых смерть артиста — всего лишь удачный повод поднять тиражи.

Лиза подняла глаза на злорадствовавшего Батурина. Что он такое несет?

— … дурачок, что ли? Нет, красотка, — гнал свое Батурин, — у меня и не такие ноги раскидывали! Ну что, трахнуть тебя прямо сейчас? Я еще не трахал свежих вдовушек…

Вдруг дверь с грохотом распахнулась и на пороге показался Арбуз.

— Трахни себя, — сказал он и по-хозяйски неторопливо вошел в номер.

Следом за ним вошли четверо широкоплечих суровых мужчин с поломанными носами и мятыми ушами. Увидев их, Костян сжался и прилип к стулу, а Батурин умолк на полуслове и смертельно побледнел.

— Ну что, тварь, отпелся? — ласково спросил Арбуз. — Ну-ка, подай мне вон то кресло!

Батурин торопливо вскочил и поставил перед Арбузом кресло.

— А сам отойди в уголок и стой там, пока тебя не позовут, — Арбуз оперся рукой на спинку кресла и посмотрел на растерянную Лизу. — А что это вы тут рассопливились, позвольте вас спросить?

— Миша! — Лиза вскочила с дивана и, бросившись к Арбузу, повисла у него на шее. — Миша! Вы еще ничего не знаете? Роман погиб, он умер! Сгорел на бензоколонке!

Тут Лиза зарыдала в голос, а Арбуз, крякнув, погладил ее по голове и осторожно усадил на диван.

— Как это сгорел? — удивленно спросил он.

Лиза подняла на него полные слез глаза и, шмыгая носом, произнесла прерывающимся голосом:

— В газете написано… А этот подонок еще радуется…

— А он больше не будет радоваться, — заверил Лизу Арбуз.

Взяв газету, он начал внимательно читать статью, а Лиза в это время, утирая слезы, взглянула на неподвижно стоявших в стратегических точках комнаты силовиков Арбуза. За плечом одного из них маячил какой-то малоприятный незнакомый тип с мерзкими молдавскими усами. Лица его Лиза не разглядела из-за слез, да и не до того ей было, чтобы разглядывать каких-то совершенно не нужных ей людей.

— Ну что же… — сказал Арбуз, закончив чтение, — грустная статья, ничего не скажешь. На, Ромка, почитай!

Он протянул газету стоявшему у двери молдаванину, а Лиза, с удивлением посмотрев на того, кого Арбуз назвал Ромкой, почувствовала, как комната поплыла перед ее глазами. В человеке, который одними только своими усами вызвал у нее чувство неприязни, она с удивлением узнала Романа.

Чаша переживаний оказалась велика для Лизы, и она потеряла сознание.

— Ну вот, сомлела, — усмехнулся Арбуз, — эх, бабы…

Роман, посмотрев на Лизу, лежавшую на диване с закрытыми глазами, перевел взгляд на прилипшего к стене двойника и, поморщившись, сорвал крепко приклеенные усы.