— А я, стало быть, не по делу говорю? — прищурился Арбуз. — Тебя вообще кто авторитетом признал? Беспредельщики тюменские, что ли? Ты эти базары оставь для тех, кого разводишь. А если ты думаешь, что можешь развести меня, так я тебя в этом быстро разуверю. Слушай внимательно, что я буду говорить. Во всем мире есть такое понятие — интеллектуальная собственность. И песни Романа Меньшикова являются этой самой интеллектуальной собственностью, которая принадлежит не только ему, но и другим людям. Серьезным, между прочим, людям.

— Между прочим, — вмешался в разговор Бритва, который уже понял, что ситуация складывается далеко не в пользу Чукчи, — я только вчера узнал, что на сцене двойник. Те люди из его бригады, которые обратились к местному обществу с просьбой поддержать порядок в случае чего, говорили, что выступать будет настоящий Роман Меньшиков. Так что ты, Чукча, косяка оттопырил. Извините, что вмешался в разговор.

Бритва взял со стола бутылку и налил себе водки.

— А это ничего, что вмешался, — сказал Арбуз, — получается, что ты свидетель, да и не только свидетель. Эти уроды и тебя обманули, так что имеешь полное право выставить претензию.

— Это кто тебе здесь урод? — угрожающе подался вперед Чукча.

— А здесь два урода, — хладнокровно ответил Арбуз, — что ты, что петух этот, который на сцене прыгал — оба хороши. Если не нравится, можем на кулачках побиться. Я тебе с удовольствием башку сверну.

— Что-о?

— Заткнись, — Арбуз презрительно взглянул на Чукчу, — ты для меня никто, понял? Я еще думал, что это за авторитет такой образовался, которому крысятничать не западло, а когда увидел твое рыло, то сразу все понял. Ты, гнида, такой же авторит, как я замполит. И теперь я знаю, как с тобой разговаривать.

— Ну и как ты будешь со мной разговаривать?

Чукча изо всех сил старался сохранить достоинство, но получалось так, что он стремительно падал в глазах всех присутствующих, в том числе и своего подопечного — Сергея Батурина, которого он год назад убедил заняться музыкальным воровством. И сейчас Сергей чувствовал, что неминуемая расплата, мысли о которой он привычно отгонял весь этот в общем-то удачный год, настала.

— Очень просто, — Арбуз аккуратно стряхнул пепел в тарелку, служившую пепельницей, — вообще-то лично я просто пристрелил бы тебя. Но… Но есть варианты поинтереснее.

— Ну-ну, интересно… — Чукча цыкнул зубом и сплюнул на пол.

Арбуз брезгливо посмотрел на него и сказал:

— А ты зря блатного из себя корчишь. Все равно свиньей как был, так и останешься.

Чукча дернул плечом, но промолчал.

— Значит, так, — Арбуз затушил сигарету и твердо посмотрел Чукче в глаза, — меня зовут Михаил Арбузов. Я — коронованный вор в законе. А ты — тварь поганая. До того, как я тебя увидел, я не знал этого. А теперь узнал, и ты будешь внимательно слушать то, что я тебе скажу. Бритва и его люди — свидетели, и ты потом не сможешь сказать, что ничего не слышал.

Чукча сжал зубы, а Сергей Батурин прикрыл глаза рукой, будто задумался о чем-то. Ему было страшно…

— Как мне стало известно, — медленно начал Арбуз, — этот козел под твоим чутким руководством удачно косил под Меньшикова почти целый год. Поэтому я посчитал кое-что и теперь объявляю тебе, что ты должен мне, подчеркиваю — мне, а не Роману Меньшикову, которого ты не уважаешь, девятьсот тысяч долларов. Вы за этот год хапнули больше, но я говорю — девятьсот тысяч долларов. Даю тебе десять дней, чтобы найти деньги. Это не такая уж большая сумма, если учитывать то, что ты успел у меня украсть.