– Три минуты истекли. Убирайтесь отсюда.

Он не дожидается согласия, а тащится обратно по песку и высокой траве к дороге, где его ждет патрульная машина. Я перевожу дыхание, только когда вижу, как задние фонари его тачки мигают красным, а затем исчезают.

* * *

Я все еще немного на взводе от всей этой истории, пока мы идем домой. Топор по-прежнему у Эвана, и он бросает его на комод, когда мы входим в его спальню наверху. Я не была здесь год, и, как ни странно, мне кажется, будто я попала в музей, посвященный моей собственной жизни. Воспоминания здесь на каждой стене.

– Что за взгляд? – спрашивает Эван, стаскивая рубашку и бросая ее в корзину для белья. У меня пересыхает в горле, когда мое внимание привлекает линия его груди, рельефные мышцы пресса.

– Пахнет так же.

– Эй, я вчера стирал одежду.

Я закатываю глаза, обходя комнату.

– Да я не об этом. Имею в виду, что пахнет знакомо.

– Ты в порядке?

– На минуту там… – Я отвлекаюсь, бродя по спальне. Он никогда не был сентиментальным человеком. На стене нет фотографий. Никаких старых билетов на концерт или сувениров. Спортом он тоже особо не увлекался, так что статуэток тоже нет. – …Я подумала, ты применишь топор. И это меня впечатлило.

В последний раз обвожу взглядом комнату. Его спальня – это просто необходимый набор базовой мебели, телевизора, игровой системы и содержимого его карманов, которое он каждый день оставляет на тумбочке. За исключением одной детали на его комоде: декоративного стеклянного блюда, похожего на то, в которое пожилые леди кладут ароматическую смесь. Но у Эвана оно наполнено многолетним запасом конфет.

Этот придурок иногда такой чертовски милый.

– Какая часть тебя впечатлила? – интересуется он.

Я поворачиваюсь и вижу, что он прислонился к двери спальни. Ноги скрещены, руки засунуты в карманы. Джинсы низко сидят на бедрах. Все в нем буквально требует, чтобы его съели целиком. И я заперта здесь с ним.

– Я восхитилась твоей сдержанностью.

Не знаю, что теперь делать со своими руками, поэтому кладу их на край стола, подпрыгиваю и сажусь на них.

– Не мог вспомнить, играли ли мы еще в нашу игру «сделай все наоборот». Но если нет, я пойду и найду его тупую задницу.

– Нет, ты хорошо справился.

Эван приподнимает бровь.

– Насколько хорошо?

– Ты прислонился к двери, потому что боишься, что я сбегу?

– А ты этого хочешь?

Когда Эван смотрит на меня из-под своих густых темных ресниц, – в его взгляде отражаются наши общие воспоминания и всепоглощающий голод, – я забываю, что делаю. Все правила и сомнения вылетают в окно.

– Нет, – признаюсь я.

Он отталкивается от двери и, подойдя почти вплотную, упирается руками в стол по обе стороны от меня. Я не задумываясь раздвигаю ноги, чтобы он встал между ними. Не свожу взгляда с его губ. Думаю о тепле, исходящем от его тела, и о том, как по моим рукам пробегает беспокойная дрожь. Когда мне кажется, что он собирается поцеловать меня, Эван чуть поворачивается, чтобы вместо этого коснуться губами моего виска.

– Я скучал по тебе, – шепчет он, и это больше похоже на стон, чем на слова.

– Я прямо здесь.

Пульс бьется на шее, в ладонях, призрачное эхо моего бешено колотящегося сердца отдается в каждой клеточке. Я почти задыхаюсь от предвкушения того, что должно произойти, и не уверена, что это правильное решение. Ведь я дала себе обещание. Однако прямо сейчас ни за что на свете не смогу придумать веской причины, чтобы сдержать его.

Легким прикосновением пальцев Эван скользит вверх по внешней стороне каждой ноги, по моим коленям, бедрам.