– Мне просто кажется, было бы обидно, если бы ты как-то изменила свою суть. Я, безусловно, за любые меры, которые сделают тебя счастливой, – уточняет он. – Чтобы я наслаждался твоей компанией, тебе не нужно пить, ведь с тобой всегда было весело. Хотя в последнее время возникает чувство, словно настоящая Джен потихоньку ускользает. Словно ты становишься приглушенной версией той невероятной, порой ужасающей, но очень яркой девушки, которой была раньше.

– Говоришь так, будто я умираю.

Не буду врать: мне немного больно слышать это от него. Я испытываю разочарование, даже легкий намек на утрату. Точно присутствуешь на собственных похоронах.

Эван опускает глаза, пальцы пробегают по горлышку бутылки в его руке.

– В каком-то смысле это так и ощущается. В общем, я хочу сказать… – Он снова обращает свое внимание на меня. Короткая, задумчивая улыбка быстро сменяется его типичной дерзкой ухмылкой. – Не становись мягкой, Фред.

Я всегда любила себя больше всего, когда Эван смотрел на меня. То, с каким обожанием он это делал: отчасти впечатленный, немного напуганный. Но еще важнее то, кем он меня считает. Судя по тому, как он это рассказывает, я непобедима. Будто гром и молния в человеческом теле. Меня мало что пугает, и еще меньше – когда он рядом.

Я запиваю эту мысль еще одним щедрым глотком своего девственно чистого коктейля.

– Даже и не думала.

Должен быть способ сделать и то и другое. Исправить наиболее деструктивные наклонности, не подвергая себя лоботомии. Где-то в мире есть респектабельные функционирующие взрослые люди, которые не стали мягкими.

Ведь Эван не одинок в своем беспокойстве. Я тоже ощущала, как медленно ускользаю от своего прежнего образа, как со временем изображение в зеркале становится все менее знакомым. Каждое утро я просыпаюсь одним человеком, затем трачу день, разрывая себя на части, продираясь на свет, будто высвобождаюсь из собственной кожи. А падаю на подушку в конце вечера совершенно другим человеком. В какой-то момент мне придется определиться со своей личностью, пока я не стала лишь оболочкой, шелухой, что сбрасывают на пол.

– Вот что я тебе скажу, – начинает Эван. – Больше никаких серьезных разговоров. Я чертовски скучал. И ты заслуживаешь того, чтобы отпраздновать новую работу. Так что доверься мне, я остановлю тебя от возвращения к старым привычкам, но… – его голос становится грубее, – не все привычки вредны. На сегодняшний вечер давай просто скажем «к черту все это» и хорошо проведем время.

Другими словами: «Давай притворимся, будто это старые добрые времена и мы все еще вместе. Больше никаких правил и границ. Просто прочувствуем момент и позволим своим желаниям руководить нами».

Это очень соблазнительное предложение. И, возможно, он застал меня как раз в том настроении, когда я готова согласиться.

– Заманчиво… – я замолкаю.

– Ой, да ладно. – Он закидывает руку мне на плечо и целует в макушку. – Что самое худшее может произойти?

– Так всегда говорят перед тем, как что-то случается.

Эван пожимает плечами, увлекая меня в сторону музыки и танцующих пар.

– Есть слова и похуже.

* * *

Несколько часов мы пребываем в своем собственном мире. Эван почти не танцует, больше стоит и взглядом снимает с меня одежду. Мой полупустой бокал потерялся где-то по пути. Я под кайфом от ощущений. Ткань прилипла к телу из-за влажности. Пот стекает по шее. Его руки находят обнаженную кожу на моем животе, на плечах.