– Иди, Куп.

Стиснув зубы, он выходит из гаража.

Вскоре после этого я перестаю колотить грушу. Костяшки моих пальцев в крови, кусочки плоти свисают с костей. Просто омерзительно.

Когда у меня в кармане жужжит телефон, я на мгновение впадаю в нетерпеливое предвкушение, ожидая, что это Джен, а затем чертыхаюсь про себя, когда вижу имя моей матери.

Шелли: Привет, малыш. Просто проверяю, как ты.

Ага, моя собственная мать у меня в контактах значится не как «мама», а как «Шелли». Это о многом говорит.

Она писала мне в попытке возродить наши отношения после того, как пару месяцев назад Купер ненадолго сдал ее под арест за кражу у него нескольких тысяч. Ему уже давно надоели ее выходки, но для брата это стало последним оскорблением. Последним предательством.

Я не сказал Куперу об этих сообщениях, ведь, насколько мне известно, она для него умерла. Признание в том, что я с ней общаюсь, чертовски бы взбесило его.

Не то чтобы я так уж снисходителен к ней. По крайней мере, больше нет. Многие годы я верил в ее невиновность, даже когда чувствовал, что ей нельзя доверять. Что каждый визит матери был просто предвестником очередной нарушенной клятвы и ухода без прощания. Я просто не понимаю, как ее игнорировать.

Вздохнув, быстро отправляю ответ.

Я: Все нормально. Как ты?

Шелли: Я в Чарльстоне. Надеялась, может, ты приедешь навестить меня?

Я долго смотрю на экран. В течение нескольких недель она настаивала на том, что исправилась. Начала все с чистого листа и тому подобное. В своем последнем сообщении Шелли просила у нас шанс на примирение, но, если посчитать, сколько шансов мы подарили этой женщине, число окажется просто смешным. Когда-то мы с Купером были детьми и нуждались в матери. Теперь мы прекрасно обходимся без нее. Черт возьми, мы даже лучше ладим. Жизнь становится гораздо менее напряженной без женщины, которая приезжает в город каждые несколько месяцев или лет, несет какую-то чушь о новых возможностях и заманчивых перспективах, хотя на самом деле все, что ей нужно, это место для ночлега и немного денег. Пока однажды утром мы не проснемся и не обнаружим, что ее уже и след простыл. Банка из-под кофе пуста. Комната Купера обчищена. Или что-то в таком духе: нас уже не удивит любая низость со стороны Шелли.

Когда я своевременно не отвечаю, всплывает еще одно сообщение.

Шелли: Пожалуйста! Мы могли бы начать с чего-то простого. Кофе? Прогулка? Что захочешь.

Пока меня терзают сомнения, приходит новое СМС.

Шелли: Я скучаю по своим сыновьям, Эван. Прошу.

Я стискиваю зубы. Дело в том, что мне совершенно не нужно это чувство вины. Она не может сейчас разыгрывать роль заботливой мамочки после стольких лет равнодушия и пренебрежения.

В ее следующем сообщении указано время и место. Ведь Шелли прекрасно знает, как я смягчаюсь, когда дело касается ее. Я всегда был таким. Она бы не посмела вот так подойти к Куперу. Что еще более коварно и несправедливо.

И все же, даже понимая это, мне очень хочется поверить матери, дать ей шанс доказать, что она может стать порядочным человеком. Хотя бы ради нас.

Я: Я подумаю и напишу тебе.

Но примирение – это труднодостижимая цель. Куп решил унести эту обиду с собой в могилу. Уверен, он был бы счастливее, если бы ему больше никогда не пришлось иметь с ней дело. Что до меня, ну, если по-честному, то, наверное, я все еще переживаю из-за всего этого. В прошлый приезд она превосходно исполнила свою роль, на сегодняшний день это можно назвать ее лучшим выступлением: я правда поверил, что она останется и будет настоящей мамой, по крайней мере, насколько она могла ею быть для двух взрослых мужчин, которые едва ее знают.