– Экий вы, Анатолий Степаныч, нелюбопытный человек, – вздохнул Петрухин. – А с деньгами, значит, у него было не особо?

– Сперва не особо. А потом, я ж говорю, заработок он, похоже, нашел… Бутылку заморскую, дорогую на День космонавтики подогнал… Пальто вот, получается, купил… Мобилу…

– А ты имеешь какое-то отношение к космосу?

– Дима, да ты чё! Откуда? Я же тебе говорил: всю сознательную жисть на верфях! Морской щит державы ковали! Вот и доковались, мля… Но за Юру, за Гагарина, я в этот день завсегда поднимаю… Вам-то, молодым, этого не понять. Но для нашего поколения Гагарин – это святое!

– Понятно, – нетерпеливо соглашаясь, кивнул давно разменявший четвертый десяток, а потому лишь с натяжкой подпадающий под категорию «молодых» Петрухин. – Так, еще раз: когда, говорите, у Саши деньги-то появились?

– С месяц назад.

– Ясно. Гостей у него не бывало?

– Нет. Чего нет, того нет.

– Ясно. Телефоном пользовался?

– Бывало – звонил. Но редко.

– А межгородом пользовался?

– Вроде как несколько раз родне звонил… Да, точно, звонил! Он еще, когда съезжал, отдельно деньги оставил. За переговоры. Но там – по мелочи, рублей сто. Или сто пятьдесят. Не помню уже.

– Вот, кстати: а 24 числа, когда Саша съезжал от вас, – он не говорил, куда? Почему уезжает?

– Сказал, что домой поедет. Вроде как не приглянулось ему у нас… Я спрашиваю: что же, мол, мне деньги тебе за неделю недожитую вернуть? Нет, говорит, не надо, невелики деньги-то… Ладно, – Анатолий Степанович пьяно икнул и взялся за бутылку. – чего мы всё Сашок да Сашок? Съехал, да и хрен с ним. Давай лучше за баб выпьем? Святое дело!

– Согласен. Святое… Наливай. Только, чур, мне половинку!

– А тут и осталось-то – фига да ни фига! Э-эх, а я ведь говорил тебе, Димас! Надо было сразу две брать!..

– Спокойствие, только спокойствие! Пока ты там, в куларах, со старыми корешами вращался, опер Сашину берлогу нарыл… Здорово, Семен! Извини, что сдернул. Опосля дежурства, да еще и в воскресенье.

– Да ладно, – отмахнулся Малинин. – Халтура выходных не признает. Ну что тут у вас? Показывай. А то у меня времени не так много – вечером еще своих на дачу везти.

– Понял. Братва, айда за мной!

Миновав длинным коммунальным коридором комнату, в которой они общались со Смирновым, Дмитрий толкнул дверь следующей. Той самой! Которую они с Купцовым так звероподобно вычисляли.

Угол, который Анатолий Степанович сдавал Саше Трубникову, оказался несколько больше берлоги, в которой обитал хозяин. Но вот обставлен он был столь же бедно: шкаф, диван, старый круглый стол с настольной лампой, три стула и черно-белый телевизор на тумбочке в углу. Комнатушка производила впечатление нежилой, запущенной. В пыльных шторах ее пряталось одиночество.

Малинин потеснил партнеров, вошел первым и профессионально осмотрелся:

– Уборочку после жильца, говоришь, не проводили?

– Так точно, ваше благородие.

– Прекрасно. Тады начнем, помолясь.

– Семен, мы, чтобы тебе не мешать, здесь рядом, за стенкой побудем.

– Да-да, валите, не путайтесь под ногами, – отмахнулся эксперт, со священным трепетом вскрывая чемоданчик с криминалистическими прибамбасами…

– Я смотрю, ваша встреча прошла в теплой и доверительной атмосфере, – усмехнулся Купцов, выуживая со дна кастрюли давно остывшую картофелину.