жало, острый колющий предмет) на столе.

Мои  глаза  сузились,  когда  я  уставился  на  стрекало,  затем  взглянул  на  экран.

Отдаленные  образы  начали  воспроизводиться  в  моей  голове,  пока  я  смотрел  на

темноволосую женщину, лежащую без сознания в центре клетки. Я пытался понять, кто

она такая. Я пытался вспомнить, как мы сюда попали.

Сыворотка  подействовала  и  привела  к  серьезной  потере  памяти.  Должно  быть, Госпожа напичкала мой ошейник двойными дозами наркотика — она делала так время от

времени, когда нанесение удара было очень важным. Сыворотка не действовала на меня

так,  как  они  предполагали,  при  обычной  дозировке.  Я  должен  был  быть  полностью  под

контролем  Госпожи,  весь  день,  каждый  день  —  но  я  не  был.  Вместо  этого  с  этим

ублюдочным  ошейником,  с  этой  двойной  дозой,  я  потерял  сознание,  когда  охранник

сделал мне инъекцию. Я даже не знал, как долго был без сознания.

Моя  губа  скривились.  По  правде  говоря,  Госпоже  вовсе  не  нужно  было  меня

накачивать  наркотой.  У  них  был  весь  необходимый  контроль.  Я  сделал  бы  все,  что  они

приказали, лишь бы сохранить жизнь 152-ой.

Все, что угодно. Боль и убийство ничего для меня не значили. Я делал это так долго, что  крики  моих  жертв  растворились  в  моей  голове.  Люди,  погибшие  от  моих  рук,  были

для меня всего лишь шагом к свободе 152-ой.

Я зажмурил свои глаза и, словно наблюдая издалека, вспомнил все, что сделал под

действием  наркотика.  Я  видел,  как  заношу  темноволосую  женщину  в  клетку  в  этой

камере.  Я  довел  температуру  комнаты  до  нуля.  Я  заставил  ее  раздеться.  Я  видел,  как

ударял  о  прутья  клетки,  и  электрические  токи  пронзали  ее  плоть.  И  я  увидел,  как

возвращаюсь в эту комнату и поднимаю температуру до высшей точки. Однако женщину, казалось, не тронуло внезапное изменение температуры.

Поднявшись на ноги, я, пошатываясь, пересек комнату. Шея под ошейником горела

и  кровоточила.  Подойдя  к  столу,  я  уставился  на  экран.  Единственная  камера  в  комнате

была сфокусирована на женщине.

Я  сглотнул,  рассматривая  ее.  Она  была  хрупкого  телосложения,  с  длинными

черными волосами, спускавшимися до поясницы. Ее кожа была загорелой, и отвращение

заструилось  в  моих  венах,  когда  я  узнал  ее  черты:  грузинка.  Я  ненавидел  грузин.  Лицо

Госпожи  вспыхнуло  в  моем  сознании,  и  я  громко  зарычал.  Особенно  я  ненавидел

грузинских женщин. Suka (прим. пер. — сука). Все они были сучьими шлюхами.

Затем моя кожа покрылась мурашками, когда женщина в клетке пошевелилась. Под

ней  была  лужица  пота,  темные  волосы  скользили  по  ее  влажной  обнаженной  коже.