Она не съежилась и не отпрянула, когда увидела мое лицо. Некоторые из самых крупных

людей, которых мне пришлось убить — медленно, очень медленно, — плакали и умоляли

сохранить им  жизнь,  едва  только  взглянув  на  меня.  Но  эта  грузинка  молчала,  глядя  мне

прямо в глаза.

Покрутив  в  руке  металлическую  пикану,  я  нажал  кнопку  на  ручке.  Электрический

ток вспыхнул, потрескивающий звук прогремел в тишине комнаты. Она вздрогнула, но не

закричала.

Подойдя ближе к клетке, я выпрямился и холодно спросил по-грузински:

— Твое имя?

Я  изучал  каждый  дюйм  ее  тела,  особенно  лицо.  Она  моргнула  на  секунду  дольше, чем следовало, и глубоко сглотнула, прежде чем прошептать:

— Элен.

При  звуке  ее  голоса  у  меня  сжались  челюсти.  У  нее  был  сильный  акцент.

Отвратительный грузинский акцент.

Но  это  было  забыто,  когда  я  позволил  ее  ответу  проникнуть  в  меня.  Она  была

храброй,  чтобы  попытаться  солгать.  Потому  что  она  лгала.  Кто  бы  ни  обучил  ее,  он

обучил ее хорошо. Но она была измотана — благодаря мне — и не могла контролировать

свое тело достаточно хорошо, чтобы скрыть обман.

Она смотрела на  меня, маскируя  свои черты,  свою ложь. Я повернул свою шею из

стороны в сторону до хруста. Затем нажал на кнопку, и по клетке пробежал ток. Женщина

вздрогнула и свернулась калачиком в центре.

Когда ток прекратился, я ударил рукояткой пиканы по клетке и рявкнул:

— Скажи мне свое имя!

Она резко втянула воздух и дрожащим голосом прошептала:

— Элен. Элен Мелуа.

Мое  тело  напряглось.  Она  снова  солгала  мне.  Я  уставился  на  нее.  Она  смотрела

прямо  в  мои  глаза.  Но  она  не  сломалась  даже  под  моим  яростным  взглядом.  Женщины

особенно  ненавидели  мое  лицо  —  об  этом  позаботилась  Госпожа.  Они  сдавались,  как

только видели уродливое, покрытое шрамами чудовище. Но не эта женщина.

Это  заставило  меня  остановиться  и  посмотреть  на  нее  поближе.  Почему  она  не

испытывает отвращения? Почему она не сжалась от страха?

Вызов и болезненная ненависть к непослушанию моей жертвы нахлынули на меня.

Качнув подбородком, я приказал:

— Встань!

Ее  мышцы  напряглись  лишь  на  секунду,  затем,  оттолкнувшись  от  пола,  она

поднялась на ноги. Мои ноздри раздулись, когда я впился в ее обнаженное тело, ее полные

сиськи и соски, которые затвердели от холода. Ее щеки залились краской, пока я пялился

на нее. Она тут же попыталась прикрыться руками.

Ударив рукояткой по прутьям, я приказал:

— Держи руки по бокам!

Она  сделала,  как  было  велено.  Ее  длинные  влажные  волосы  спадали  на  грудь, прикрывая  все,  кроме  ее  сисек.  Осторожно  скользя  большим  пальцем  по  кнопке

выключения, я медленно, с пристрастием толкнул стрекало через решетку туда, где стояла

она.