дыхание. Сопротивляясь победоносному удовольствию, которое я испытывал от того, как

быстро она реагировала на мои прикосновения, я провел кончиками пальцев по ее пухлой

левой  груди.  Ее  красный  сосок  затвердел,  превратившись  в  маленькую  твердую  пику.  Я

водил  пальцем  вокруг  соска,  наблюдая,  как  розовая  кожа  покрывалась  мурашками  и

трепетала под моими прикосновениями.

И я не мог отвести взгляд. Ее тело было напряженным и стройным. Ее сиськи были

полными и упругими. Ее кожа была такой мягкой. Но это ее выражение лица, от которого

у  меня  болели  яйца  и  член  был  твердым,  как  камень…  Несомненно,  эта  женщина  была

напугана,  но  в  ее  глазах  было  что-то  еще.  Что-то,  что  еще  предстоит  назвать,  когда  я

исследую ее тело нетерпеливой рукой. Это смутило меня, потому что, что бы это ни было, это не было отвращением. Она не смотрела на мое изуродованное лицо и изборожденное

шрамами тело и не пряталась — это было связано, бл*дь, с моим разумом. Это сжимало

чертову грудь.

Мои  пальцы  неохотно  оторвались  от  ее  груди  и  побежали  вверх  по  шее.  Она

застыла,  ее  конечности  выпрямились,  дыхание  остановилось.  Внезапно  она  сглотнула, когда  мои  пальцы  коснулись  ее  щеки.  Потом  мои  пальцы  замерли.  Огромные  темные

глаза  смотрели  на  меня,  длинные  черные  ресницы  трепетали  на  ее  щеке.  Мой  желудок

напрягся.  Полные  губы  женщины  приоткрылись,  и  ее  теплое  дыхание  коснулось  моей

руки. Что-то внутри сдерживало меня, когда ее темные глаза сверлили меня.

Так  мы  и  застыли  на  несколько  минут.  Затем  лицо  Госпожи  вспыхнуло  у  меня  в

голове.  Она  была  единственной  женщиной,  к  которой  я  когда-либо  прикасался.  И  я

наслаждался каждой минутой причинения боли садистской суке. Но я ни разу не касался

ее лица. Ее уродливого ядовитого лица.

Когда я отдернул руку, мои брови опустились в гневе. Я отступил на три шага. Затем

попятился еще дальше, потом повернулся и направился в заднюю комнату. Как только я

вошел в дверь, я тихо зарычал и ударился головой. Засунув руку в штаны, я крепко сжал

свои яйца, мой член мгновенно смягчился от боли.

Через пять минут я поставил еду и воду на поднос и направился обратно в комнату.

Грузинка  все  еще  лежала  на  кровати,  но  ее  голова  приподнялась,  и  глазами  она  нашла

меня, когда я подошел к тому месту, где она лежала.

— Сядь! — приказал я.

Она  прижала  ладони  к  кровати  и  села.  Мои  ноздри  раздулись,  когда  ее  ноги

свесились  с  кровати,  а  бедра  слегка  раздвинулись.  Я  заставил  себя  поднять  глаза.  Они

сузились, когда я увидел ее тело. Она похудела.

В  конце  концов,  женщина  подняла  голову.  Шагнув  вперед,  я  поставил  поднос  на

кровать.

— Ешь. Пей! — приказал я.