опустил свои пальцы к ее груди.

Женщина  полностью  замерла.  Потершись  грудью  о  ее  грудь,  я,  в  конце  концов, отодвинулся и протянул ей руку. Она посмотрела на мою руку и отрицательно покачала

головой.  Подойдя  еще  ближе,  я  протиснул  свои  мускулистые  ноги  между  ее  ног.  Она

боролась,  чтобы  не  впустить  меня,  но  бороться  с  ее  силой  было  все  равно,  что

прихлопнуть муху — она была для меня ничем.

Я двинулся вперед. Когда мое бедро прижалось к теплу ее лона, ее спина опустилась

на кровать. Положив руки по обе стороны от ее тела, я пополз туда, где она лежала, моя

грудь  скользила  по  ее.  Ее  плоский  живот  встретился  с  моим.  Ее  дыхание  стало

прерывистым. Я прижался к ней всем телом, наблюдая, как густой румянец покрывал ее

кожу. Робкий крик сорвался с ее губ, звук ее дискомфорта заставил мои мышцы гореть в

победе.  Она  могла  быть  сильной  перед  лицом  боли,  но  передо  мной…  каково  это?

Близким и касающимся ее тела? Она была беспомощна и не могла подавить свой страх.

Подталкивая свои руки выше, пока моя верхняя половина полностью не накрыла ее, я  прижался  щекой  к  ее  щеке  и  притянул  свой  рот  к  ее  уху.  Ее  руки  поднялись,  чтобы

схватить меня за бока в ответ. Она сильно толкнула меня в грудь. Мой член наполнился

кровью,  когда  она  попыталась  сопротивляться.  Я  засмеялся  низко  и  глубоко  ей  в  ухо, прижимая сильнее, пока она не перестала двигаться подо мной. Когда мой рот завис над

ее ухом, я высунул язык и с мучительной медлительностью лизнул внешнюю оболочку ее

уха.

Ее  кожа  горела  рядом  с  моей,  и,  в  последний  раз  коснувшись  мочки  ее  уха,  я

прорычал:

—  В  этой  камере  ты  моя.  Все,  что  я  захочу,  ты  сделаешь.  Твое  тело  принадлежит

мне, пока ты не скажешь то, что я хочу знать.

Она судорожно вздохнула. Повернув голову так, что ее рот оказался у моего уха, она

всхлипнула:

— Нет. Я умоляю тебя…

Она  едва  издала  звук,  но  волнение  пробежало  по  моим  венам,  когда  эта  мольба

заполнила тихую комнату.

— О чем ты меня умоляешь? — зондировал я.

Повернув голову, я увидел, как ее глаза зажмурились, и она просто повторила:

— Я умоляю тебя… Не надо, — ее лицо исказилось.

Боль вернулась в мою грудь и набухла, чтобы укорениться в моем животе, когда ее

рука  внезапно  побежала  по  моей  груди.  Медленно.  Мягко.  Мое  дыхание  остановилось, когда я заглянул ей в глаза, удивляясь, почему. Но я не мог ее прочесть. Я не мог читать

ее,  когда  слезы  наполнили  ее  глаза,  и  ее  палец  пробежал  прямо  под  моим  ошейником.

Ошейник, который теперь привлек ее внимание.

Я  нахмурился,  когда  это  незнакомое  чувство  почти  заставило  меня  спрыгнуть  с

кровати. Она прикасалась ко мне нежно. Ко мне — уродливому зверю Госпожи. Ко мне —

русскому  предвестнику  смерти.