скользнул бедром между ее ног, и мой член запульсировал, когда она ахнула.

— Kotyonok, ты помнишь, что я сказал насчет твоих ответов?

Она молча кивнула.

Я толкнул бедра вперед, задевая твердую мышцу ее клитора. Грузинка вскрикнула, ее  спина  выгнулась  от  стены.  Я  на  мгновение  стиснул  зубы,  почувствовав  ее  на  своем

бедре. Это чувство настолько отличалось от ощущения Госпожи. Это было приятно.

— Я спросил, ты помнишь, что я сказал?

Я приподнял свои бедра, усиливая давление на клитор, когда она закричала:

—  Да!  Я  помню.  —  Она  тяжело  дышала  и  старалась  смотреть  мне  в  глаза.  —  Я

помню, — подтвердила она.

Качнув бедрами и взяв ее грудь в свою руку, я сказал:

— Тогда скажи мне, мой kotyonok, кто для тебя Заал Костава?

Ее тело замерло, а лицо побледнело.

— Никто. Это имя ничего для меня не значит.

Моя  рука  замерла,  когда  с  ее  губ  сорвалась  очередная  ложь,  но  мои  ноздри

раздулись.

Я вспыхнул, потому что знал, что тело маленькой грузинки теперь мое.

Глава 8

Зоя

«Это все для того, чтобы ему помочь, — говорила я себе. — Я позволяла ему это. Я

подчинялась ему, чтобы ему помочь».

Теперь мне было ясно, что что-то или кто-то вынуждал его меня пытать. Точно так

же, как и моих братьев, когда они были под чьим-то контролем. Когда он кормил меня, когда спускал с веревок, я видела сожаление в его глазах. Я улавливала короткие вспышки

нежности в его взгляде.

И всё, о чем я только могла думать — были мои братья. Что я не смогла их спасти.

Что их вынуждали делать то же, что и этот мужчина делает со мной. И из-за этого, что-то

внутри меня взывало спасти его.

Спасти его, как я не смогла спасти своих братьев.

Тату на его груди удерживала мое внимание. Это было число, идентификационный

номер. Это, вместе с его ошейником, заставило мои вены наполниться льдом. Я не знала, что происходило, кто он был такой, на кого работал, но понимала, что ничего хорошего из

этого не выйдет.

И я не могла не задаться вопросом, откуда у него такие шрамы. Порезы на его лице и

голове  были  явно  сделаны  ножами,  словно  он  подвергся  жестокому  нападению.  Но  кто

мог такое совершить? И зачем? Эти шрамы лишали его типичной привлекательности, но

его глаза… его голубые глаза были такими поразительными, такими выразительными. И

я,  сама  того  не  замечая,  приглядевшись,  могла  разглядеть  в  его  глазах  каждую  эмоцию, которую он испытывал.

В том числе и нервное недоумение, которое он, очевидно, испытал, когда моя рука

коснулась  его массивной груди. Вспышка неизвестности и, что  еще печальнее, вспышка

страха  отразилась  в  глубине  его  глаз.  Этот  мужчина,  этот  палач,  почувствовал  страх  от

простого  прикосновения.  В  одно  мгновение  я  поняла,  что  до  этого  момента  никто  не

прикасался  к  нему  ласково  и  нежно.  Это  наполнило  меня  такой  грустью,  что  мое  горло

сжалось от волнения.