нашем доме и о своем положении Князя. Мне пришлось. Мне пришлось напомнить себе, что я больше не в ГУЛАГе. Я больше не был бойцом смерти и пленником в клетке.

Почувствовав, как чья-то рука коснулась моей, я открыл глаза и увидел, что Виктор

смотрит  на  меня,  приподняв  бровь.  Я  кивнул,  давая  понять  тренеру,  что  вернулся.  Лука

вернулся. Жажда крови моего альтер-эго была утолена, хотя бы на сегодня.

Виктор отошел в сторону, и я направился к моему противнику Заалу, чьи глаза были

все еще закрыты от сосредоточения на своих мыслях.

Я подождал, пока он откроет их и посмотрит на меня. Когда я протянул руку, Заал

глубоко  вздохнул  и  сжал  мою  ладонь  в  своей.  Я  встряхнул  ее  один  раз  и  отпустил  его

руку.

Грудь Заала все еще сильно опускалась и поднималась, когда он сказал:

—  К  этому  нужно  привыкнуть,  —  он  указал  на  нас  обоих,  —  сопротивляться

желанию  убивать.  Не  вытягивая  свой  последний  вздох.  В  последнюю  секунду  мой

инстинкт убийцы вернулся.

Моя челюсть сжалась, когда я мгновенно согласился с его чувствами.

— Однажды это случится.

Заал слишком долго смотрел на меня, потом спросил:

— У тебя так же?

Опустив глаза, я кивнул и ответил:

— Я молюсь, чтобы однажды в будущем я проснулся, больше не испытывая желания

убивать или проливать чью-то кровь.

Заал  на  мгновение  закрыл  глаза,  затем  открыл,  бросив  взгляд  на  запертую  дверь

офиса, за которой находились наши женщины, и сказал:

— Тогда я тоже буду молиться за этот день.

Подняв с пола свое полотенце, он вытер кровь со своей груди и лица и добавил:

—  Я  хочу  быть  сильнее,  более  нормальным  мужчиной  для  моей  Талии.  Не  этой

версией  меня,  которая  мечтает  об  остановке  сердец  и  расколе  черепов.  Я  до  сих  пор  не

понимаю этой жизни. Время от времени все становится слишком для меня. Это причиняет

мне боль прямо здесь. — Он постучал по своей голове.

Посмотрев  через  плечо  своего  брата  на  дверь  офиса  и  проверив  заперта  ли  она,  я

подошел ближе и сказал:

—  Мы  другие,  Заал.  Мы  были  приучены  всю  свою  жизнь  быть  такими.  Наши

женщины это знают.

На лице Заала появилось страдальческое выражение, и он спросил:

— Тогда почему они сидят взаперти, когда мы спаррингуем? Почему ее карие глаза

становятся грустными, когда она видит, что мы деремся и проливаем кровь?

Я  вздохнул  и  провел  полотенцем  по  лицу.  Дерьмово  было  это  обсуждать.  Киса

смирилась  с  тем,  что  я  никогда  не  буду  тем  мальчиком,  которому  она  читала  книжки  в

детстве. Но Заал был прав. Женщины могли бы принять это как часть того, кем мы были

—  монстрами,  которыми  стали  —  но  я  знал,  что  они  обе  боролись,  чтобы  видеть  нас

такими, предпочитая игнорировать насилие внутри. Как и Заал, я молился о том дне, когда

мы  не  будем  просыпаться  в  холодном  поту,  запрограммированные  убивать  только  для

того, чтобы выжить.