Краковую кобылку из конюшни не вывести: не успеть. Однако лошади кнехтов, кажется, тоже не плохи. Особенно конь их начальника – рыжий с белым лбом, гривастый крупный жеребец.

– Скорее, Блондель! – прошептал Луи, отцепляя от пояса убитого охранника меч и привешивая его к поясу трубадура. – Давай в седло! Ты как? Не ранен? Сможешь ехать?

– Вполне, – отозвался Блондель, подходя к своему коньку.

Луи тем временем перерезал подпруги у двоих ближних к нему лошадей, жалея, что не достать остальных, и одним движением взлетел в седло рыжего. Под этим седлом болтался арбалет, что было очень неплохо, только вот зарядное устройство у этой штуковины дурное: вместо обычного оттяжного крючка – здоровенная немецкая катушка . Стреляет далеко, но заряжать долго, да и не зарядишь одной рукой. Луи, однако, проверил, на месте ли колчан и есть ли в нём стрелы. На сёдлах остальных воинов тоже висели арбалеты, а раз так, то неуклюжесть зарядного устройства, пожалуй, на руку беглецам – по крайней мере, не получишь стрелу в спину.

– Вперёд! – скомандовал Луи и дал шпоры коню.

Вслед раздались сразу три вопля: закричал, наконец, хозяин, и эхом отозвались двое кнехтов, толкавшихся возле колодца. Покидав вёдра, они бросились к лошадям, по пути пихнули ошалевшего крестьянина, который, шлёпнувшись в дверях, окатил себя всем содержимым корыта и тем самым лишил завтрака своих свиней.

Воины оказались верхом, когда беглецы уже мчались по дороге во весь дух. Правда, Блондель и Луи далеко уехать ещё не успели, но и преследователи не смогли пуститься в погоню: у обоих сразу же съехали набок сёдла. Кнехты, изрыгая крепкую немецкую брань, покатились в пыль, только теперь приметив своего убитого товарища, лежащего головой в луже крови.

Тем временем «трубадуры» неслись к лесу, к тому самому лесу, который вчера проехал граф Шато Крайон, надеясь, что деревья скроют их от погони.

Оглянувшись, Луи с тревогой заметил, что Блондель всё больше отстаёт. То ли он был слишком измучен, чтобы как следует понукать коня, то ли в предшествовавшей гонке слишком измучился сам конь. Так или иначе, гнедой скакал чересчур медленно.

Граф натянул поводья и подождал, пока Блондель поравняется с ним.

– Скачи вперёд, – ответил он на вопросительный взгляд товарища. – Вон по той тропе.

– А ты? – выдохнул Блондель, в возбуждении забывая о своей куртуазной манере выражаться и запросто переходя с графом на «ты».

– Скачи, я сказал! – рявкнул Луи. – Здесь удобное место, чтобы остановить их. Быстрее, ради Бога!

К счастью, хотя Блондель и был трубадуром более, чем рыцарем, он всё же бывал в сражениях и умел, когда нужно, исполнять приказ.

Луи проводил его взглядом и прислушался. Всадники, – судя по всему, их было трое, – приближались. Из за деревьев доносились фырканье коней и брань бровастого начальника отряда.

Шато Крайон ещё раз навострил уши, дабы убедиться, что едут воины именно по той тропе, по которой проскакали сейчас они с Блонделем. И, дёрнув поводья, заставил рыжего жеребца отступить за ствол громадного вяза, наполовину закрывающего тропу. После этого молодой человек снял с седла арбалет и, наложив стрелу, тщательно натянул тетиву, что есть силы закрутив тугую катушку.

Едва он это сделал, в просвете зелени показались силуэты всадников.

Бровастый был, видимо, человеком искушённым. Увидав пустую тропу и громаду дерева, за которым мог притаиться враг, он поднял руку, приказывая двум другим остановиться, и сам тоже осадил коня. Больше всего в этот момент Луи боялся, что рыжий жеребец, почуяв хозяина, заржёт и выдаст присутствие беглеца. Но рыжий молчал, прядая ушами и переступая с ноги на ногу.

Бровастый что то крикнул. Молодой рыцарь на этот раз ясно разобрал слово «арбалеты».