Блондель говорил, стоя на коленях возле небольшого ручейка и старательно умываясь. Шагах в двадцати от воды, среди группы невысоких, нарядно распушившихся сосенок, были расстелены плащи путников и сложены их дорожные сумки (благо сумка Блонделя так и осталась притороченной к седлу его гнедого конька, а потому не пропала).

В небольшом очажке, сооружённом из четырёх положенных крестообразно камней, трещали сухие сучья, а на деревянном вертеле аппетитно румянилась тушка тетерева, которого графу повезло подстрелить, едва они устроили привал. Если бы не эта удача, на ужин у бедных менестрелей остались бы только ломти хлеба да полфляги вина, которое так и не успел выпить Луи Шато Крайон. Правда, молодые люди тревожились – а не устроили ли они запрещённую охоту на земле какого нибудь барона и не грозит ли им лишиться глаз за такую дерзость , однако лес казался достаточно диким, да и бояться здешней стражи после уже пережитой погони и схватки казалось смешно.

– Оказавшись в Вене, я узнал, что герцог Леопольд сейчас вновь в Дюренштейне, и что не так давно его посетил гонец от императора Генриха, – продолжал Блондель свой рассказ. – Это меня насторожило, и я решил попробовать проникнуть в замок.

– Пожалуй, это было слишком рискованно! – заметил Луи, поворачивая вертел над огнём и на всякий случай прислушиваясь: ему сейчас очень не хотелось неожиданных встреч и драк.

– Да, я понимал, что рискую... Но, как выяснилось, рисковал я не зря!

Рыцарь трубадур встал и, отряхивая воду со своей куртки, подошёл к костру. Теперь, когда на его лице не было запёкшейся крови, ещё заметнее стали багровые кровоподтёки и длинная ссадина, прочертившая правую щёку. Левый глаз почти не видел, распухла и верхняя губа.

– Мессир! Я бы не советовал вам в ближайшую неделю попадаться на глаза вашей даме сердца, – усмехнулся Луи. – Дамы любят перевязывать боевые раны, но совершенно теряются, когда видят синяки. Им не втолкуешь, что стерпеть зуботычину иной раз – больший подвиг, чем получить удар мечом. Но я хочу услышать, что было дальше.

– А эта птица ещё сырая? – голодный взгляд правого глаза Блонделя алчно скользнул по тетеревиной тушке.

– Боюсь, ей ещё надо подрумяниться. – Луи снова повернул вертел. – Пока глотните вина и закусите хлебом. Ну так что же в Дюренштейне? Неужто вы и вправду туда пробрались?

– Нет, – покачал головой Блондель. – Там глубокий ров, всегда поднятые мосты и надёжная стража, которая бдит и днём, и ночью. И «всяких там бродяг миннезингеров», как выразился начальник стражи, они не пускают – потому как дескать их милость господин герцог такого сброда не любит. Я не стал спорить и принялся слоняться вокруг замка, будто бы подыскивая место для ночёвки, но на самом деле рассматривая стены и бойницы.

С восточной стороны ров совсем узкий, зато стена высотой не менее двадцати туаз. Клянусь, – такие высокие стены я видел только в Птолемиаде, да ещё в Аскалоне . И над стеной чуть чуть виднеется башня – не донжон, а, скорее, более старая часть замка. Бойниц в стене я не приметил, но когда стемнело, увидел, что на чёрном фоне башни как будто колышется пятнышко света. Значит, там есть небольшое окно, и за этим окном, наверное, горит свеча. Тут меня обуяла дерзость – я достал свою лютню и заиграл. Поиграл поиграл и стал слушать. И... Нет, вы не поверите!

В волнении Блондель умолк, взял из рук Луи флягу и отпил ещё несколько глотков.