– А может, рай совсем другой? – с невольным содроганием выслушав тамплиера, прошептал император. – Мы то откуда знаем?

– Вот вот! Ну так как можно желать того, чего не знаешь, да ещё ради этого всё время жить не так, как тебе хочется? А откуда ты знаешь, какой ад? А!? И почему полагаешь, что там так уж плохо? Попы так говорят? А они там были?

– Блаженный Августин видел и рай, и ад!

Парсифаль расхохотался, и от его неожиданно высокого надрывного хохота умолкли цикады и настороженно затихли шуршавшие на лёгком ветру кусты.

– Блаженный! Ну да, ну да... А может, он придумал это? Кто докажет, что это не так? Ты скажешь, существуют – чудеса, явления святых? Ну а если и это обман? А если не обман, то, может, у наших попов свой рай, у мусульман – свой, а у тебя будет вообще третий? И ад тоже. Тайное знание для того и нужно нам, чтобы выбирать. И выбирать, не жертвуя, не унижая себя, не распинаясь, будто ты червяк, но наоборот – возвышаясь, царствуя на земле и получая после жизни награду. Но только не от Того, Кто хочет, чтобы ты был рабом!

Генрих слушал, ощущая холод, словно блистающая в свете далёких факелов вода достала его ноги и студила их, а от них ледяная волна поднималась к сердцу. Парсифаль говорил так убедительно, что император не мог привести возражений, – он и сам хотел бы думать так, как думает магистр, но отчего то за этими словами открывалась бледная, пугающая пустота.

– Ладно, не убеждай, я тебя понял! – с деланым раздражением сказал Генрих. – Только мне непонятно, отчего тебе непременно нужен Ричард Львиное Сердце?

– Ты сам ответил, назвав его прозвище, – сказал магистр. – Мне нужно не просто сердце, но сердце героя.

– Разве на свете мало героев?

Вот теперь глаза Парсифаля и впрямь сверкнули в темноте двумя зелёными огоньками, и Генрих вздрогнул, с трудом подавив желание отодвинуться в сторону.

– Ты не понимаешь, брат Генрих! Такие, как Ричард, рождаются раз в тысячу лет. И, кроме того, мало, чтобы родился такой: нужно, чтобы он был рождён царём, чтобы на нём лежала печать миропомазания. Только тогда он годится для нашей цели. И ещё: звёзды при этом должны оказаться в определённое время в определённом месте своего пути.

– А это то зачем? Твоему... нашему покровителю разве не безразлично, где будут звёзды?

– Князю именно это и не безразлично! – Парсифаль продолжал в упор смотреть на императора, и тот всё же начал отстраняться, ощущая даже не страх, но что то вроде отвращения, в котором не мог себе признаться. – Звёзды – это тёмная сторона неба, это силы, которые властвуют во тьме. Да, они тоже были созданы Богом, но их взаимодействие между собой может оказывать влияние на людские судьбы. Влияние, которое бывает то сильнее, то слабее. Когда пересечение их сфер создаёт силу, благоприятную для нас, мы можем нанести удар и оказать сопротивление Промыслу. Я говорил тебе, что такой день и час должен вскоре наступить. Мы должны быть готовы.

– И ты уверен, что нужен именно Ричард?

Магистр странно посмотрел на императора, потом вздохнул:

– Ещё два года назад у меня были в этом сомнения. Но тот, кого звёзды могли бы выбрать вместо Львиного Сердца, умер по другому. Старец Горы поспешил. Хотя не поспеши он, перевес сил на земле мог измениться ещё хуже, чем из за подвигов Ричарда. Мусульмане стали бы во много раз слабее христиан, а это – худший расклад. Если б наоборот – ещё куда ни шло. Приверженцы Магомета опасны нам лишь тем, что их сложно направить в нужную сторону и очень трудно придержать, когда они прут не совсем туда, куда нам надо. Но с этим можно мириться – в любом случае у нас пока нет другой достаточно мощной силы, противопоставленной христианам. Так что Старцу не стали мешать, и он остановил героя на полдороге.