Леопольд не без удовольствия заметил, что Генрих слегка побледнел.

«Ага, боишься Ричарда! – злорадно подумал он. – И безоружного боишься... Тебя бы в лагерь под Птолемиадой или на стены Мушиной башни, когда там шла крепкая бойня! Это тебе не бабские побрякушки на шее таскать!»

– Не будем торопиться! – примирительным тоном заметил император. – Вы принимаете меня с таким радушием, с такой роскошью и с таким вкусным столом, что я не хотел бы спешить с отъездом. Предпочту задержаться здесь дня на три четыре. И за это время мы бы обо всём договорились. Я вовсе не стремлюсь ущемлять ваших прав вассала, и в обмен на пленника готов выполнить какие либо ваши пожелания, предложить новые привилегии вашему герцогству. Мы обсудим это, скажем, завтра, после охоты. Вы ведь любите охотиться?

– Люблю, ваше величество.

Леопольд перевёл дыхание, понимая: следует успокоиться и смириться с волей сюзерена. А если он и впрямь предложит выгодный договор, то, в конце концов, пускай сам возится с Ричардом и навлекает на себя гнев Папы! Всё равно тайна раскрыта. Ладно, охота так охота. Только хорошо бы, чтоб Генрих не брал с собой охотиться проклятого колдуна! От одного его взгляда мороз продирает по коже. И от взгляда, и от голоса, и от всех его разговоров про звёзды, гороскопы и прочую чертовщину! Как ни велика была дерзость шута, но Клюгхен, как видно, прав: какими то не сильно христианскими делами занимаются братья тамплиеры!

Глава 7

«Мне нужно сердце героя!»

Обед закончился спокойно. Придворные мирно беседовали между собой, а император как ни в чём не бывало расспрашивал хозяина о его любимых охотничьих угодьях и обсуждал, что предпочесть – взять гончих или устроить соколиную охоту. Магистр молчал, изредка бросая взгляды на герцога, но тот старался их не замечать.

Что до Клюгхена, который, по мнению не только самого герцога, но и всей его свиты, в этот раз наглостью превзошёл сам себя в несколько раз, то он благоразумно исчез из за стола, и до конца дня его так и не видели.

Витражи в узких окнах совсем потускнели, стали тёмными – вечерело. Слуги зажгли ещё несколько факелов и принесли пару глиняных чаш с горячим вином.

Однако продолжать застолье никому уже не хотелось, и вскоре император поднялся, давая понять: трапеза окончена.

Леопольд сам проводил его величество на второй этаж донжона, где в просторной комнате, сплошь увешанной коврами, были приготовлены ванна и постель.

Но спать Генриху, как видно, ещё не хотелось. Скинув верхнюю одежду и набросив парчовый арабский халат, который он, не стесняясь, носил иногда и в своём дворце, император спустился во двор. И, не позвав с собою ни пажей, ни воинов, направился к воротам. Впрочем, выйти из замка он мог, лишь окликнув стражу: мосты у всех трёх ворот были подняты.

Однако Генрих не думал покидать цитадель. Он прошёл под длинной широкой аркой, что так поразила его ещё при въезде в замок, миновал поднятую наполовину массивную бронзовую решётку и, не доходя до моста, свернул на узкую тропу, проложенную вдоль полного до краёв рва. В темноте тут можно было легко оступиться и полететь в воду, но вверху, на стене стража уже зажгла факелы, и в их свете кромка рва проступала достаточно чётко. Не так давно прошли дожди, поэтому вода лишь немного не доходила до тропинки и до растущих вдоль неё то там, то здесь кустов шиповника, по летнему покрытых большими огненными цветами.