Особенно сразу после того, как взял хорошую добычу. (К слову, большую её часть он всё равно утопил!). Я смекнул, что его величеству через Францию то ехать не захотелось – ведь там – Филипп Август, у которого с ним свои счёты. А главный счёт – родственники они, и смерть Ричарда Филиппу была бы как нельзя на руку. Потому как младший Ричардов братец – осёл ослом! Вот и решил его промокшее величество ехать через Германию. Но опять же не стал называться величеством. Выплыл то он всего с тремя слугами и с одним единственным мечом. Правду сказать, когда мои воины его окружили, он и одним этим мечом перекрошил восемь человек. Пришлось в сеть ловить, как рыбку!

Леопольд усмехнулся, как ни в чём не бывало подлил себе вина и продолжал, уже не глядя на Парсифаля и обращаясь только к Генриху:

– Так вот, ваше величество, эта самая рыбка мне досталась дорого, и я действительно не спешу с ней расставаться.

– И что вы намерены делать с королём Англии? – выказал некоторое удивление император. – На поединок его вызывать не решаетесь, а выкупа за него не возьмёте, даже если и наберётесь дерзости объявить его своим пленником: просто у Англии сейчас нет казны! Разве только королева Элеонора отыщет, что продать. В любом случае, это вызовет гнев Папы Римского и недовольство иных ваших же соседей: каков бы ни был Ричард, но многие почитают его как героя.

– Только не в Германии! – с яростью возразил герцог.

– И в ней тоже, – покачал головой Генрих. – Слава есть слава. Так вы мне не ответили: на что вам сдался король Англии?

– Я ещё не решил, – отрезал тот. – Просто мне приятно сознавать, что он в моей власти. И хотелось бы дождаться того дня, когда англичане уверятся в его смерти и передадут корону глупцу Иоанну. А я с радостью сообщу эту весть Ричарду и посмотрю на его лицо!

– Этого не случится, пока нет твёрдой уверенности в смерти короля, то есть пока он не предан земле, – вновь заговорил Парсифаль. – Такого не допустит Элеонора Английская. Она слишком сильна. Среди гороскопов, которые я составлял недавно, её гороскоп выделяется твёрдостью знаков. Её звёзды самые сильные. А всего несколько дней назад к ней прибавился ещё один очень сильный знак – знак другого человека. И сделал её просто несокрушимой. Не усмехайся, герцог! Ты думаешь, королева стара и скоро умрёт? Смотри – сам не умри раньше! Звёзды сказали, что она проживёт ещё не менее десяти лет .

Леопольда передёрнуло. Он не решился спорить с магистром, тем более в том, что касалось астрологии, перед которой он всегда испытывал трепет. Герцог ограничился тем, что пробурчал под нос:

– Грааль, Грааль, а сам всякой чертовщиной занимается... Хорош христианский рыцарь!

– Тамплиеры – не христиане! – встрял вдруг шут Клюгхен, неизвестно как ухитрившийся услышать шёпот хозяина. – Они же построили замок на месте Соломонова храма, синагогу себе построили, Лео, дурачок! И каббалу  изучают, и гаданиями занимаются. А ещё они за столетие насобирали столько золота, сколько и за пятьсот лет не накопать во всех рудниках Германии, Италии и Франции! А кто может дать людям так много золота, да ещё так быстро? А? Бог, что ли?

– Ты позволяешь своему шуту оскорблять рыцарей? – резко спросил Генрих, в то время как Парсифаль лишь пристально из под своих лохматых бровей поглядел сперва на шута, затем на покрывшегося пунцовой краской Леопольда.

– Да кто же слова шутов принимает за оскорбление?! – воскликнул герцог. – Я кормлю и пою этого дурака именно за то, чтобы он мне дерзил и говорил всякую чушь. Не знаю, что там сказали звёзды господину хранителю, но мне они, как видно, говорят, что зря я привёз свою добычу в Дюренштейн. Слишком заметное место! Так что, пойти пригласить его английское величество разделить с нами трапезу? Если я пошлю за ним кого то из придворных, он ведь и не явится – гордый! Надо это сделать самому.