Внизу, под холмом, на фоне тёмного силуэта мельницы, показались три конные фигуры. Мария тоже сидела верхом, но когда граф и барон подъехали ближе, их испугала восковая бледность её осунувшегося личика.

– Это я виновата во всём! – повторяла она. – Я выбрала эту верёвку только потому, что она хорошо помещалась в поясе...

– Но другую бы заметили, – резонно возразил Луи, обменявшись взглядом с Эдгаром, который только безнадёжно махнул рукой: он всю дорогу пытался и не мог успокоить жену. – Ты бы просто не пронесла её в замок.

– И не твоя вина, что вас заметили и поэтому пришлось рискнуть – спускаться вдвоём! – добавил ехавший позади Блондель.

– Он разбился из за меня. Из за меня! – прошептала она, пытаясь не разрыдаться. – Он видел, что если верёвка оборвётся, то я упаду с большой высоты и расшибусь насмерть... А я копалась там, наверху, всё из за моей ноги! Что, если Ричард погиб!?

– Он не погиб, – вмешался Фридрих. – Я видел, как он падал, видел его лежащим. По всему было видно, что он жив – просто потерял сознание от сильного удара. Да и не такая там высота, чтобы разбиться насмерть. Вот вы были куда выше, Мария, и точно расколотились бы в лепёшку. Конечно плохо, что мы не могли поспеть на ту сторону канала: вздумай мы туда поплыть, прямо в лапы страже и угодили бы...

– Я уже чуть не кинулся в воду, – признался Эдгар, – да они с Луи меня удержали. Какой прок был дарить Леопольду ещё одного пленника? Что ж, придётся всё начинать с начала.

– Придётся, – как эхо отозвался Блондель. – Но по крайней мере его величество теперь знает, что мы – с ним и не отступимся, пока не доведём дело до конца.

Проехав ещё немного и окончательно уверившись, что погони больше нет, путники остановили измученных лошадей и спешились. Нужно было прижечь и перевязать раны Тельрамунда и Шато Крайона, сменить повязки, наспех наложенные на содранные ладони Марии, наконец – просто прийти в себя и хотя бы несколько часов отдохнуть.

После грозы воздух был свеж и прохладен. От некрутого пригорка, возле которого друзья устроились на короткий ночлег, пахло цветами и разнотравьем, тянуло медовым запахом лета. Половинка луны висела над этим пригорком, будто приклеенная к чёрному непроницаемому бархату неба.

– Ты тоже думаешь, что король жив? – тихо спросила Мария, приникнув растрёпанной головкой к плечу мужа и в который уже раз смазывая со щеки солёные дорожки слёз.

– Я уверен в этом! – сказал Эдгар. – Господь сбережёт его.

– Лишь бы Он сберёг Ричарда не для той цели, для которой тот нужен Парсифалю и его ублюдку князю! – прошептал Фридрих. И, передёрнувшись, осенил себя крестом.

– Да да! – будто самому себе проговорил Блондель. И уже громче, обращаясь к своим спутникам: – Вот это нам и нужно сейчас. Нужно вспомнить, что все мы – рыцари Креста. Побороть уныние и свято поверить в Божью помощь, в Его всемогущество. Как верит Мария, не то разве смогла бы она проникнуть в змеиное гнездо врагов, добраться до короля и почти вырваться с ним на свободу? Если что и мешает нам, так это – наши с вами сомнения, братья! Мы должны верить – как верили там, в Палестине, когда шли ради Гроба Господа Нашего на верную смерть и оставались живы! Царство Небесное ожидает только того, кто непоколебим в своей вере, как бы много уловок ни применял против него враг!

Луи медленно привстал на колени и тоже перекрестился:

– Я думаю, нам сейчас всем нужно помолиться. Очень крепко помолиться, потому что все мы здесь, кроме нашего «малыша Ксавье», и впрямь маловеры, недостойные Божьей помощи. А она нам будет ой как нужна!

Примеру графа последовали остальные путники. Встав на колени, сложив руки, склоня головы, они стали вслух читать молитвы, вспоминая все, какие знали, и со стыдом понимая, что знают их не так уж много.