– Завтра ждём герцога Леопольда с его отрядом, а через три дня уже отправимся. Его преосвященство епископ тоже хочет поехать на сейм, и мой муж очень этому обрадовался. Отец Доминик умён и речист, он уж скажет так скажет. Верно?

– Ещё бы! Но отчего мессир Эдгар не хочет, чтобы я тоже поехала? А, Мария?

Та покачала головой:

– Но вы же понимаете – Парсифаль и его люди не должны знать, что вы остались в живых. Пока колдун думает, будто вас разорвали волки, он чувствует себя спокойно. Если же проведает о вас, то надумает какие то новые пакости.

Эльза невольно содрогнулась:

– Но ведь время, установленное для жертвоприношения, прошло! По крайней мере, Фридрих в этом уверен.

– Он уверен и в том, что есть второй срок – зеркальный, так это у них называется. Иначе Парсифаль не дал бы нам уйти от него так легко. И Эдгар считает, что они опять попытаются...

Герцогиня Брабантская вспомнила чёрный подвал башни, кровавую звезду в его середине и страшные очертания перевёрнутого креста. Ей стало холодно, будто она вновь стояла на том каменном полу в тонких кожаных чулках.

– Мария... – её голос охрип, и она вдруг перешла на шёпот, хотя в уютном монастырском садике, где они беседовали, перебирая собранные к обеду сливы, их никто не мог подслушать. – Отчего же им так непременно нужен для жертвы именно Ричард Львиное Сердце? Да, я помню: их этот... зверь должен получить на съедение сердце героя. Но разве мало других героев?

– Много, – кивнула Мария. – Может, я – хвастливая дурочка, но, по моему, Эдгар – тоже герой. И Луи. Что сир Седрик – герой, уж никому не надо доказывать. А Фридрих?

– Ах! – Эльза всплеснула руками, и её побелевшее лицо выражало в это мгновение: «Нет, нет! Только не Фридрих!»

Мария засмеялась:

– Ага! Понимаю: кто угодно, но не он пускай станет жертвой, да?

– Я этого не говорила, но...

– Да полно, Эльза! Я ведь думаю то же самое: «Кто угодно, но не Эдгар! Пускай он лучше не будет героем!» Только нам нечего бояться, милая. Зверь требует в жертву не просто героя, а миропомазанного. Царя.

– Зачем?!

– Я не знаю. Но твой... Я хотела сказать – но Фридрих Тельрамунд говорил именно о таком жертвоприношении.

– Для чего им нужно именно такое жертвоприношение, могу объяснить я.

Раздавшийся почти рядом голос доказал молодым женщинам, что их беседу всё же возможно было услышать – открыв небольшую дверь, выходившую в садик из южного крыла длинной монастырской трапезной. Сейчас на её пороге показались двое: шедший первым епископ Доминик и за ним – старый рыцарь Седрик (которому пришлось не только сильно согнуться, но и развернуть плечи боком – дверь была ему отчаянно мала). Марию не удивила эта компания: с первых дней, едва они оказались в монастыре, Седой Волк привлёк внимание доброго епископа, они уже не раз и не два вели долгие беседы. Наблюдательному «малышу Ксавье» даже показалось, что, быть может, эти двое знали друг друга ещё раньше.

Епископ осенил благословением поднявшихся со скамьи и склонившихся ему навстречу женщин. Затем опустился на скамью, что стояла напротив, и жестом пригласил Седрика сесть рядом.

– Вы заговорили о том, чего женский ум не должен бы касаться, – мягко произнёс его преосвященство. – Но уж коль скоро вам пришлось вместе с мужчинами вступить в эту жестокую борьбу, я расскажу и вам о том, что мы уже обсуждали с королём Ричардом и храбрыми рыцарями. Чтобы понять, отчего братьям Святого грааля нужно принести в жертву героя, непременно облечённого царской властью, надобно уяснить – к чему они в конечном счёте стремятся. Вот сир Седрик кое что знает о тамплиерах и о том, как они выстроили свой первый замок на месте храма царя Соломона в Иерусалиме.