Графиня убежала, подхватив подол платья, а Ричард Львиное Сердце, вдруг залившись румянцем, – что с ним случалось крайне редко, – подмигнул Луи.

– Выходит, ваша жена, граф, на меня не в обиде?

– Мы говорили об этом, ваше величество. Алиса счастлива, что вы от неё отказались. Не то мы с ней не смогли бы... Ого, как ты быстро!

– Вот!

Молодая женщина, запыхавшись, протянула над столом руки и высыпала поверх Элеонориных сокровищ свои драгоценности: золотое ожерелье с рубинами, три пары серёжек, пять золотых браслетов, три кольца с рубином, сапфиром и жемчугом, великолепный пояс, расшитый бирюзой, опалами и аквамаринами и, наконец, – роскошную золотую цепь. Это была половина той драгоценной цепи из сокровищ Акры, что некогда вручили Луи Шато Крайону за победу на турнире. Молодой рыцарь разорвал тогда эту цепь на две части, и одну надел себе на шею, а другую на конце копья, как велит обычай турнира, преподнёс французской принцессе.

– Боже мой! – огорчился Луи. – А мне то пришлось мою половинку продать. Не то нам с Блонделем не на что было бы снарядиться в поход на поиски короля. Но ничего! Я думаю, мой пояс тоже чего то стоит! – И Луи бросил на шахматную доску кованый пояс с золотыми насечками.

– А у меня – вот... – Протиснувшись к столу, юная Мария присоединила к собранному кольцо с изумрудом и своё жемчужное ожерелье, полученное так же, как золотая цепь Алисы: на турнире от выигравшего поединок Эдгара. Эти маленькие богатства они с мужем собирались отправить в Англию, но, по счастью, решили, что ценности могут понадобиться. Рыцарь зашил их в своём поясе, но в этот вечер извлёк, чтобы жена могла появиться за праздничным столом в красивом наряде.

Сам Эдгар высыпал на чёрно белые шахматные квадратики лишь несколько золотых монет. Больше у него ничего не было.

Седрик Сеймур только развёл руками:

– В моём кошельке только чуть чуть серебра. Будет надобность – я и это отдам. А пока...

Старый рыцарь запустил руку под кольчугу и вытащил шнурок, на котором висел массивный серебряный крест. И вместе с крестом – кольцо, явно старинной работы. Как видно, оно хранилось на груди рыцаря очень давно: даже ободок его в одном месте истёрся о шнур. Большой, почти чёрный гранат, вделанный в тёмное золото, не вобрал отблесков огня, не засветился в ответ. Но когда Седрик поднёс кольцо к лицу, камень вдруг сверкнул неведомым пламенем так же ярко, как глаза Сеймура.

Ричард Львиное Сердце, пристально следивший, как Седой Волк снимает кольцо со шнурка, заметил, что при этом пальцы старого рыцаря непривычно задрожали.

– Память о женщине? – тихо спросил король.

– Да, – ответил Седрик.

– Она умерла?

– Нет. Умер тот, кому она это подарила. Я просто унаследовал. Так что могу отдать. Оно очень дорогое.

– А на руке не носили потому, что пальцы с тех пор стали шире? – снова спросил Ричард.

– Ну да. Чем больше машешь мечом, тем крупней становятся руки. Уже и на мизинец не налезло бы.

– У меня только это, – подойдя к столу, Фридрих Тельрамунд положил поверх всей груды свой драгоценный кинжал с тайничком в рукояти.

Ричард опустил голову. Он, как любой человек, испытавший на своём веку всё, кроме смерти, умел сдерживать чувства. Но горячая волна всё ближе подкатывала к его сердцу. И голос короля прозвучал вдруг хрипло и слабо:

– Я никогда не забуду этого дня! Я никогда этого не забуду. Господи! Если когда нибудь я предам кого то из этих людей, пусть моя душа тут же окажется в аду!

– Что за ерунду вы говорите, государь? – Эдгар Лионский засмеялся и выловил в своём кошельке ещё один, последний золотой. – Разве вы хоть раз кого нибудь предали? Ну и мы вас не предадим!

Не замеченный никем, в комнату возвратился отец Доминик, тихо удалившийся и так же тихо вновь подошедший к столу.