И вот в тот момент, когда французский король собирался призвать герольда, чтобы послать его в стан англичан, ему вдруг доложили о том, что Ричард Львиное Сердце сам пришёл в его лагерь и просит о встрече. Услыхав это, Филипп едва не завопил от восторга: он и не мечтал о том, чтобы заносчивый англичанин первым пошёл на примирение!

Между тем, Ричарда мучила не только совесть, хотя эта причина была, скорее всего, первой. На третий день после своего прибытия под стены Птолемиады он тоже подхватил проклятую лихорадку! Сильный организм, а ещё более несокрушимая воля и упрямство английского короля помогали ему держаться на ногах, не сдаваясь мучительной слабости и даже жестоким приступам, от которых возникала боль во всех суставах, а всё тело сводила судорога. В такие часы пот ручьями тёк по лицу Ричарда, оно делалось серым, как плохая бумага, а губы кривились и дёргались. Но он крепился, не позволяя себе слечь в постель – это могло внести уныние в сердца воинов, которые в него так верили. А ведь назревал решающий штурм города! Век в этом лагере только и ждали приезда двух могучих королей и их армий...

Думая об этом, Львиное Сердце в который раз упрекал себя за ссору с Филиппом Августом. Разве они приехали сюда ссориться? Разве дело, ради которого было уже положено столько жизней, не было выше и важнее гордости, славы, даже любви?.. Он безумно любил Беренгарию, и теперь, когда они наконец соединились перед алтарём, он любил её ещё сильнее. Но разве нельзя было рассказать всё французскому королю ещё прежде, не обманывать его, не оскорблять его сестры? В конце концов ради похода на Иерусалим можно было и отсрочить свадьбу. Беренгария поняла бы, она бы его ждала... Разве могут два великих короля сводить свои личные счёты, когда торжество или посрамление великого дела крестоносцев, спасение их восточных владений и самого Гроба Господня зависит сейчас от них?! Господь поругаем не бывает, но надругательство над святынями лежит позором на всех христианах и более всего на тех, кто в силах ему воспрепятствовать.

Ричард принял свою болезнь как наказание за чрезмерную гордыню и своеволие. И решился сделать первый шаг к примирению с Филиппом. Он спросил совета у Элеоноры, которая ещё ни разу не посоветовала ему дурного, и она сказала, что такой поступок будет достоин рыцаря.

– Тогда, чтобы не уронить себя, я приглашу Филиппа Августа в наш лагерь и в мой шатёр! – заключил король.

– А вот пригласить то его ты и не сможешь! – возразила Элеонора. – Тебе недосуг узнавать все новости, а надо бы... Король франков вот уже четвёртый день не встаёт с постели. У него тоже лихорадка, и либо его сильнее скрутило, либо он сам слабее тебя. Так что идти к нему придётся тебе!

Это известие окончательно решило дело. Львиное Сердце, жестоко давивший любую слабость в себе, обычно проявлял снисходительность к чужой слабости, если то была не слабость духа, проявленная в бою. Он отправился в лагерь Филиппа сразу после разговора с матерью. Впрочем, Элеонора, пользуясь некоторым родством с французским королевским домом, пошла с ним вместе.

Таким образом, явившись в шатёр своего монарха, граф Шато Крайон и его молочный брат Эдгар Лионский (он же лионский кузнец Эдгар), застали там Филиппа Августа, короля Ричарда, королеву Элеонору, нескольких рыцарей, приглашённых для участия в совещании, а среди них графа Анри Шампанского и доброго друга Эдгара сира Седрика Сеймура.