Впервые молочные братья смогли увидеть двух королей вместе и сравнить их облик. И первое, что поразило их – монархи казались людьми одних лет, хотя на самом деле Филипп был восемью годами моложе Ричарда. Но на лице Ричарда Львиное Сердце годы оставили лишь тонкие росчерки морщин. В тридцать три года вокруг его глаз, на лбу и в уголках губ этих морщин было, быть может, больше, чем у иных его ровесников. При этом морщины ничуть не старили лицо короля – полное жизни, любопытства, воли оно казалось молодым, и даже сейчас, когда болезнь оставила на нём следы усталости, королю нельзя было дать его лет. Вернее, никто обычно просто не задумывался о его возрасте. Лицо Филиппа, напротив, выглядело достаточно гладким и ухоженным, морщин на нём почти не было. Однако в этом лице успела появиться некая тяжесть, которая обычно возникает, когда теряется свежесть и непосредственность ощущений, и человек начинает взвешивать свои мысли, слова и побуждения.

Филипп в этот день чувствовал себя лучше, чем накануне, и потому, узнав о приходе своего царственного вассала, довольно легко покинул постель и встретил Ричарда, сидя в удобном кресле. На нём поверх полотняной рубахи была надета ещё одна стёганая боевая , надета только для тепла, в стремлении унять лёгкую дрожь лихорадки, однако со стороны это выглядело так, словно король только что снял кольчугу или собирался её надеть. Кроме того, на плечи Филипп Август набросил длинный, красиво расшитый золотом плащ, который, вместе с высокими кожаными сапогами, на которых поблёскивали золочёные бляшки, и золотым тонким венцом придавал монарху действительно царственный вид. Венец с мелкими рубинами и опалами очень шёл к бледному лицу короля, обрамлённому длинными, до плеч волосами, такими же светло каштановыми, как у его сестры Алисы, но совсем не вьющимися. Он очень коротко подстригал бороду, так что она почти не оттеняла, а лишь тонкой рамкой обводила подбородок, подчёркивая его жёсткую мужественную линию и твёрдость рта, неожиданную при общей мягкости лица.

Ричард пришёл к сюзерену в своей боевой кольчуге до колен, правда, без кольчужных чулок и без наколенников, но с мечом у пояса, что в условиях военного лагеря не могло быть воспринято как угроза или неучтивость. Тем не менее, на голову король Англии тоже надел не шлем, а царский венец – тонкий золотой обруч, украшенный с четырёх сторон зубцами трилистника, в которые были вправлены лиловые аметисты. Этот венец удерживал буйство его густых и пышных волос, русых, волнистых и мягких, как у женщины. Они были подстрижены «под шлем» и не падали на плечи, а шапкой вставали вокруг головы.

– А вот и наши близнецы пожаловали! – воскликнул Филипп Август, увидав молодых рыцарей, вошедших в его шатёр и склонившихся в знак приветствия, тем более, что возле порога полог был для них низковат. – Ну до чего похожи, а! Когда стоят рядом, разница видна, а порознь легко спутаешь. Ну, граф, и вы, любезный Эдгар Лионский, готовы ли вы вновь показать, что не страшитесь подвигов во имя креста?

Король спросил полушутливым тоном, однако молодые люди отлично поняли, что он вовсе не шутит...

– Когда возможно проявить отвагу, нужно проявлять её! – ответил Луи. – И мы приехали сюда не любоваться крепостными стенами.

– Достойно! – усмехаясь, проговорил Филипп. – Достойно, ничего не скажешь. – Ну так вот, рыцари, мы с моим дорогим братом королём Ричардом только что обсудили все возможности покончить с этой тяжкой осадой и наконец взять Акру, без чего невозможно двинуть войска дальше, к Иерусалиму. Мы же не можем оставить позади себя вражеский гарнизон и крепость, из которой всегда могут ударить нам в тыл! Осада идёт много больше года, и ради неё положены уже тысячи и тысячи жизней, а значит, мы тем более не в силах отступить.