– А короли, значит, ждут нас вместе, да ещё в шатре Филиппа Августа! – проговорил задумчиво Луи. – Выходит, они помирились. А неделю назад, когда Ричард приехал сюда, наш Филипп не желал даже пойти его встретить... Разобиделся, узнав, что тот женился на Беренгарии.

Эдгар рассмеялся, живо вспомнив рассказы французских и английских воинов пересказывали, как неистовствовал французский король, услыхав о женитьбе Ричарда, и как, в свою очередь, бранился Ричард, уверяя, что давным давно объявил сюзерену о своём намерении отказаться от брака с принцессой Алисой.

– А мне кажется, – заметил кузнец, – что куда больше король Франции негодует из за того, что теперь в лагере куда громче славят не его, а английского короля. И всё потому, что он сумел завоевать Кипр, взять большую дань и за три дня создать новое государство под властью английской короны. Филипп Август никак не может пережить, что у него не получаются такие победы... Но ставлю половинку моего седла, что и на примирение первым пошёл наш король – он слишком хитёр и ловок и понимает, что без союза с Ричардом нечего и думать ни о взятии Сен Жан д’Акры, ни о походе на Иерусалим.

– Ах, мессир Луи, ездить вам на половинке седла! – подал голос Ксавье, – Именно Ричард пришёл нынче утром к королю Филиппу и, говорят, попросил у того прощения за то, что не рассказывал о своей невесте. Даже, говорят, предложил найти достойного жениха в Англии для принцессы Алисы.

– Почему в Англии? – вдруг разозлился Луи. – Во Франции нет женихов что ли? Ну ладно, вижу, Ричард тоже понимает, что врозь они ничего не смогут добиться. А для чего ему... Для чего им мы с Эдгаром?

– Не знаю, мессиры! – пожал плечами мальчик. – Кто же станет мне это рассказывать?

Ведя такие разговоры, все трое приближались к лагерю, и уже видели впереди стены, обносившие временный город крестоносцев, и знамёна, веявшие в разных его частях над шатрами вождей разных армий. И выше всех трепетали на ветру два знамени – английского и французского королей. Причём оба стана располагались ближе всего к крепостным стенам осаждённого города. Дерзко и надменно тот и другой короли поставили свои шатры на расстоянии выстрела из арбалета от боевых укреплений врага.

Глава седьмая

План сира Седрика

Шатёр французского короля был настоящим полотняным домиком из добротной дорогой материи, пропитанной воском, чтобы сделать ткань непромокаемой. Синий, как закатное небо, расшитый золотыми лилиями, он выделялся бы среди других шатров, даже если бы перед ним не возвышался шест со знаменем Франции. Кроме того, шатёр был просторным и удобным внутри: его земляной пол в два слоя покрывали ковры, а над постелью короля был подвешен кисейный полог, защищавший Филиппа от насекомых. Несколько сундуков, кресла, дубовая бочка для мытья, дорогая серебряная посуда, – все эти предметы роскоши делали шатёр действительно похожим если не на дом, то на достаточно уютную комнату, в которой, кроме того, оставалось достаточно места, чтобы здесь могли собраться два три десятка человек.

В последние три дня Филипп Август не покидал шатра и почти не вставал со своей кровати: его неожиданно свалила жестокая лихорадка, которой в этих местах переболели уже многие крестоносцы, от которой умерла не одна сотня воинов, оставшихся невредимыми в битвах. Короля лечили французские и датские лекари, приходили и двое сарацинских лекарей, которым в лагере доверяли, и которых всё же заставили перепробовать все приготовленные ими для Филиппа снадобья. Больному сделалось немного легче, он мог сидеть в кресле, у него вновь появился хотя бы какой то аппетит, но всё же лихорадка не отступала.

Страх смерти и боязнь проваляться в постели до конца осады и не заслужить славы, о которой он мечтал, которой ждали от него все франкские рыцари, вызвали у Филиппа желание найти сильную поддержку – он уже почти решился отправить посланца к Ричарду Львиное Сердце и предложить примирение.