– Звучит замечательно, – сказал Тьюд.

– Главное, чтобы мы этим занялись на глазах у всех, – раздраженно прибавила Мелу. – Хочу, чтобы они поняли, как легко я могла бы расколоть им черепа. – Она посмотрела на Эшонай. – Но… все прошло хорошо. Наверное, я рада, что мне не пришлось никого разрывать на части.

– Как ты научилась произносить речи? – раздался вопрос откуда-то сзади. – Разговаривая с деревьями в глуши?

– Я не отшельница, Долимид, – ответила Эшонай в ритме раздражения. – Мне просто нравится свобода как идея. Не хочу сидеть взаперти. Того, кто не высовывает носа за пределы своих земель, можно застать врасплох. Если бы мы просто исследовали окрестности, нам бы не пришлось сейчас так спешить с объединением семей – кто мне возразит? Если бы не наша трусость, мы бы начали готовиться к встрече с человеками еще несколько поколений назад.

Остальные загудели в ритме утешения. Они все понимали. Почему Эшонай раньше с таким трудом удавалось убеждать соплеменников? Была ли теперешняя легкость вызвана связью, которую она чувствовала с этими слушателями, первыми боеформами?

Эта форма могла научить ее стольким вещам, позволить провести столько экспериментов. Она почувствовала, что ее шаг стал пружинистым. Возможно, это была лучшая форма для исследования мира – можно перепрыгивать препятствия, бегать быстрее. Так много возможностей.

Они вошли в город. Воины ее семьи – те, кто бросал свои копья, – рысью следовали позади, немедленно признав власть боеформ. Когда они проходили мимо хижины Шарефеля, Эшонай снова увидела Венли, притаившуюся в тени. В каком-то смысле это была ее победа.

Эшонай, вероятно, должна была пойти поздравить сестру, но не могла заставить себя сделать это. Венли не нуждалась в песнях восхваления. Она и так была достаточно надменной.

Вместо этого Эшонай повела группу к буревому убежищу, откуда выходили остальные члены их семьи. Каждый должен был полюбоваться новой формой вблизи.

69. Чистые тоны Рошара

Пришло время поработать в уединении.

Навани ударила по камертону и прикоснулась им к светящемуся бриллианту. Когда она отодвинула инструмент от самосвета, за ним потянулась тончайшая светящаяся линия; бывшая королева коснулась камертоном пустого бриллианта – и буресвет потек в него. Передача продолжалась до тех пор, пока камертон заставлял вибрировать второй камень.

«Иногда я думаю о нем как о газе, – подумала она, делая заметки о скорости потока. – А иногда – как о жидкости. Я продолжаю колебаться между тем и другим, пытаясь сделать выбор, но оба варианта обязаны оказаться неправильными. Буресвет – это нечто иное, обладающее некоторыми свойствами как жидкости, так и газа».

После завершения контрольного эксперимента – и подсчета времени, которое ушло на перетекание буресвета, – она поставила другой, настоящий. Она устроила его в большом стальном ящике, созданном ее учеными специально для опасных опытов; он был определенной формы, духозаклятый, с оконцем из толстого стекла. Она заставила врагов притащить его из коридора снаружи, а затем взгромоздить на стол.

Она сомневалась, что это спасет ее от потенциального взрыва, но так как у ящика не было крышки, сила разрушения должна была пойти вверх – и пока Навани находилась ниже и наблюдала через смотровое окно, это должно было послужить достаточной защитой.

Это было лучшее, что она могла сделать в подобных трудных обстоятельствах. Она сказала певцам, что принимает обычные меры предосторожности, и постаралась не показать им, что ожидает взрыва. По правде говоря, его и впрямь не стоило бояться – ведь сфера, которая убила ее ученых, была заряжена чем-то другим.