– О, сестра, – в ритме веселья сказала Венли, обойдя ее, а затем осмотрев Тьюда и остальных. – Если у нас есть хоть какая-то надежда противостоять человеческому племени, когда оно неизбежно обратится против нас, мы должны быть готовы применить оружие, которым были благословлены.

Эшонай хотела настроиться на ритм упрека от такого предложения, но вспомнила, что говорил ей Далинар Холин. Если слушатели не объединятся, они действительно станут легкой добычей.

– Я хочу драться, – в ритме волнения сказала Мелу, и спрен предвкушения – похожий на длинное знамя, соединенное со сферой у земли, – запрыгал позади нее.

– Я думаю, стоит попытаться никого не убивать, – произнес Тьюд в ритме размышлений. – С этой формой… По-моему, это было бы несправедливо.

– Возьми осколки, – настаивала Венли. – Покажи им, как опасно приближаться к нам и вызывать на битву.

Эшонай протиснулась мимо сестры, остальные последовали за ней, включая саму Венли. Эшонай не собиралась использовать осколки против своего народа, но, возможно, и впрямь стоило навестить Шарефеля. Она петляла по городу, минуя кремные лужи и лозы, протянувшиеся от камнепочек, чтобы впитывать влагу.

Хижина осколочника находилась у передней стены, рядом с барабанами. Это было одно из самых крепких строений в городе, которое поддерживали в хорошем состоянии. Сегодня дверь была гостеприимно открыта. Эшонай шагнула в дверной проем.

– А… – раздался тихий голос в ритме потерь. – Значит, это правда. У нас снова есть воины.

Эшонай шагнула вперед и увидела сидящего пожилого слушателя, свет из дверного проема освещал узор его почти черной кожи. Чувствуя, что так надо, хотя и не совсем понимая почему, она опустилась перед ним на колени.

– Я долго пел старые песни, – проговорил Шарефель, – мечтая об этом дне. Я всегда думал, что найду боеформу сам. Как? Какой спрен?

– Спрен боли, – сказала Эшонай.

– Они убегают во время бурь.

– Мы захватили их, – сказала Эшонай, когда в комнату вошли еще двое, словно грозные тени. – Используя метод человеков.

– А-а… – протянул он. – Тогда я тоже попробую, во время следующей бури. Но это новая эра, и она заслуживает нового осколочника. Кто из вас возьмет мои осколки? Кто из вас может нести это бремя и эту славу?

Группа замерла. Не во всех семьях были осколочники; у слушателей имелось только восемь комплектов. Те, кто владел надлежащими восемью городами, были благословлены ими, чтобы использовать только в охоте против большепанцирников. Это были редкие события, когда многие семьи собирались вместе, чтобы добыть светсердце для выращивания урожая, а затем устроить пир, поедая мясо убитого зверя.

Похоже, у их осколков теперь… другое будущее.

«Если люди обнаружат, что они у нас есть, – подумала Эшонай, – войны не миновать».

– Отдай осколки мне, – заявила Мелу в ритме возбуждения.

Она шагнула вперед, но Тьюд положил руку на ее нагрудную броневую пластину, словно удерживая. Она загудела в ритме предательства, а он – раздражения. Они бросали друг другу вызов.

Дела быстро могли принять дурной оборот.

– Нет! – сказала Эшонай. – Нет, никто из нас их не возьмет. Никто из нас не готов.

Она посмотрела на пожилого осколочника.

– Оставь их себе. С доспехом ты крепок, как любой воин, Шарефель. Я просто прошу тебя пойти с нами сегодня.

Барабаны перестали звучать.

– Я не стану поднимать клинок против других слушателей, – сказал Шарефель в ритме скепсиса.