Гордый, громче грома. Звук стал для нее всем, когда ее предыдущий спрен – крошечный гравитационный спрен – был выброшен из светсердца.

Чистый тон Чести зазвучал в ее ушах. Она уронила щит, и тот улетел в темное небо. Ее не должны были забирать, но в данный момент ей было все равно. Это превращение было чудесным. В нем к ней вернулась жизненно важная часть слушателей.

Они нуждались в большем, чем имели. Нуждались!

Это… это было правильно. Она приняла перемену.

И весь Рошар замер, чтобы пропеть давно утраченную ноту Чести.

Эшонай пришла в себя, лежа в луже дождевой воды, мутной от кремной примеси. Рядом с ней колыхался одинокий спрен дождя, глядя единственным глазом на тучи и шевеля лапками.

Она села и окинула взглядом свою изодранную одежду. Мать покинула Эшонай в какой-то момент во время бури, крича, что ей нужно укрыться. Эшонай была слишком поглощена этим тоном и новой трансформацией, чтобы пойти с ней.

Она подняла руку и обнаружила, что пальцы стали толстыми, мясистыми, а на тыльной стороне ладони и предплечье появился панцирь, похожий на стальную броню человеков. Он покрывал все ее тело, от ног до макушки. Волос не было. Только твердый панцирь.

Перемена разорвала ее рубашку и куртку, оставив лишь юбку – и та порвалась на талии, так что едва держалась на теле. Она встала, и даже это простое действие показалось ей другим, не тем, что раньше. Неожиданная сила как будто подбросила Эшонай. Она споткнулась, потом ахнула, настроившись на ритм благоговения.

– Эшонай! – раздался незнакомый голос.

Она нахмурилась: чудовищная фигура в красновато-оранжевом панцире перешагнула через обломки, разбросанные бурей. Незнакомец неловко повязал плащ на талии: очевидно, тоже оказался раздетым. Она настроилась на ритм веселья, хотя мален не выглядел глупо. Казалось невозможным, чтобы такая динамичная, мускулистая фигура могла выглядеть глупо. Ей хотелось бы знать ритм более величественный, чем благоговение. И… она тоже так выглядела?

– Эшонай, – сказал мален своим глубоким голосом. – Ты можешь в это поверить? Я чувствую, что могу подпрыгнуть до облаков!

Она не узнавала голос… но узор мраморной кожи был ей знаком. И черты лица, хотя теперь и прикрытые панцирным шлемом, напоминали…

– Тьюд? – спросила она и снова ахнула. – Мой голос!

– Я знаю, – сказал он. – Если ты когда-нибудь хотела петь на низких тонах, Эшонай, кажется, мы нашли для этого идеальную форму!

Она огляделась вокруг и увидела несколько других слушателей в мощных доспехах. Их была добрая дюжина, все пели в ритме благоговения. Хотя Венли предоставила около двух десятков драгоценных камней, похоже, не все добровольцы приняли новую форму. Неудивительно. Им потребуется время и практика, чтобы определить правильный образ мыслей.

– Ты тоже была потрясена? – сказала Дианиль, подходя. Ее голос стал таким же глубоким, как сейчас у Эшонай, но завиток черного мрамора на лбу виднелся отчетливо. – Я чувствовала непреодолимую потребность встать посреди бури и купаться в этом звуке.

– Есть песни тех, кто впервые принял трудоформу, – сказала Эшонай. – Мне кажется, они упоминают похожий опыт: излияние силы, удивительная нота, принадлежащая исключительно Культивации.

– Рошар поет, – сказал Тьюд, – и приветствует нас.

Их собралось двенадцать, и хотя она не всех знала одинаково, между ними возникла мгновенная… связь. Товарищество. Они по очереди прыгали, проверяя, кто сможет подняться выше, пели в ритме радости, дурачились, как кучка детей с новой игрушкой. Эшонай швырнула камень, он взлетел на невероятную высоту.