Проблема заключалась в том, что ученым не приходилось работать в такие чудовищно сжатые сроки или под таким давлением. Она была изолирована, с каждым мгновением приближалась катастрофа. Единственная зацепка, которая у нее оставалась, – попытка смешать разновидности света в надежде, что получится в конечном итоге создать больше башнесвета, чтобы помочь Сородичу.

Она бродила по комнате, делая вид, что изучает корешки книг на полках.

«Если я совершу открытие, Рабониэль узнает, потому что стражник всегда наблюдает. Она вытянет из меня ответ, и поэтому даже в этих попытках сбежать я продвигаю ее на пути к цели – какова бы та ни была».

Навани стояла на пороге чего-то важного. Откровения, которые она получила о буресвете, коренным образом изменили представление о нем и о мире в целом. Три типа силы. Возможность их смешения. И… возможно, что-то еще, судя по той странной сфере, которая искривляла воздух вокруг себя.

Чутье подсказывало, что это знание рано или поздно выйдет наружу. И те, кто его контролировал, эксплуатировал, выиграли бы войну.

«Мне нужен другой план», – решила Навани. Если она узнает, как сделать башнесвет, и если щит падет, понадобится способ на короткое время изолировать самосветную колонну. Защитить ее, возможно, поработать над ней.

Навани сжала блокнот в защищенной руке, как будто записывала названия книг. Вместо этого она быстро записала идею. Ей сказали, что она может получить все, что ей нужно, если это имеет отношение к ее экспериментам. Они также разрешили ей хранить оборудование в коридоре.

А если придумать фабриальное оружие и спрятать его в коридоре? Допустим, какие-нибудь с виду невинные фабриали, с помощью которых можно будет обездвижить охранников или Сплавленных, способных помешать ей поработать над самосветной колонной. Навани набросала несколько идей: она могла создать ловушки из деталей, как будто не таящих в себе никакой угрозы. Больриали, вызывающие агонию и мышечные судороги. Нагревающие фабриали, способные обжечь и ошпарить.

Да… она могла бы создать серию защитных приборов, замаскированных под плоды неудачных экспериментов, а затем отправить их на хранение «как попало» в ящиках вдоль коридора. Она даже могла бы снабдить их пустотными самосветами, поскольку таковые ей выдавали для использования в опытах.

Эти планы успокаивали; она все-таки могла сделать что-то значимое. Однако эксперименты и их потенциал все еще не давали ей покоя. Какова была истинная цель Рабониэли? Не желала ли Сплавленная сама создать оружие – вроде того, что уничтожило комнату и двух ученых Навани?

Прошло уже несколько часов, так что ничего странного, если она снова отправится в заднюю часть комнаты, к стеллажам. Она взяла книгу и устроилась в кресле рядом. Хотя охранник ее не видел, она притворилась, что читает, а на самом деле протянула руку к стене и коснулась жилы.

– Поблизости есть спрены?

«Я ничего не чувствую», – покорно ответил Сородич.

– Хорошо. Скажи, тебе известно что-нибудь о взрыве в день вторжения? При этом были двое моих ученых в комнате на пятом этаже.

«Я почувствовало. Но не знаю, в чем причина».

– Ты когда-нибудь слышало о сфере или свете, который искривляет воздух вокруг себя? Кажется пустосветом, пока не посмотришь на него достаточно долго, чтобы заметить эффект деформации?

«Нет, – ответил Сородич. – Я никогда не слышало и не видело ничего подобного, хотя это звучит опасно».

Навани задумалась, постукивая пальцем по стене.

– Мне не удалось смешать разновидности света. Тебе известно о каком-нибудь потенциальном связующем веществе, которое могло бы заставить их склеиться? Ты знаешь, как башнесвет образовался из смеси буресвета и жизнесвета?

«Они не смешиваются.