– Коротко, просто. Очень несовершенно, но просто. Спрены чести этого региона любят свои правила. Но возможно, лучшим решением будет… – Она взяла одну из книг, которые просматривала, когда он пришел. – Мы можем ходатайствовать о судебном разбирательстве с обличителями. Разновидность, более похожая на ту, что вам уже известна.

– Звучит здорово, – сказал Адолин, расслабляясь.

Если бы пришлось выслушать еще одну лекцию, включающую такие термины, как «оправдательные доказательства» и «компенсационные выплаты», он попросил бы его казнить и покончить с этим.

Купаж говорила, одновременно делая пометки:

– Хорошо, что я провела эти недели, обучая вас основам. Так вы можете надеяться на победу в разбирательстве. Прежде чем я все объясню, изложите мне вашу стратегию в общих чертах.

Они говорили об этом десятки раз, и Адолин мог протараторить стратегию задом наперед. Он не возражал: солдаты на плацу отрабатывают все маневры до тех пор, пока не смогут выполнять их во сне. А этот суд – все равно что битва. Купаж неоднократно предупреждала его остерегаться словесных засад.

– Мне нужно убедить их, что я не могу нести ответственность за действия древних Сияющих, – сказал Адолин. – Что они не могут избегать меня или моего отца из-за того, что совершили наши предки. Чтобы добиться этого, я продемонстрирую свой характер, докажу, что современные Сияющие не связаны со старыми орденами, и докажу, что наши действия перед лицом нынешнего кризиса являются свидетельством чести, проявляемой людьми.

Купаж кивнула:

– Мы выберем суд с участием обличителей. Если ходатайство будет принято, разбирательство пройдет в три этапа в течение трех дней. В первый день Верховный судья заслушает три свидетельства против вас. На следующий день вы дадите показания. В последний день разрешается одно опровержение, затем выносится решение. Этот формат судебного разбирательства выбирают нечасто, потому что он позволяет много обличающих заявлений против обвиняемого. Однако, учитывая, насколько слабо вы разбираетесь в правовых системах… ну… так лучше.

Адолин почувствовал внутреннюю дрожь. Ему хотелось сразиться с мечом в руке, но в этом-то и была вся беда. Любой Сияющий мог добиться большего в подобном бою, так что его навык владения мечом фактически устарел. Он не мог натренироваться до уровня Сияющего; они исцелялись от ран и наносили удары со сверхъестественной грацией и силой. Мир вступил в эпоху, когда просто хорошо владеть оружием было недостаточно.

Оставалось только найти для себя новое место. Отец всегда жаловался, что не годится для дипломатии; Адолин был полон решимости не следовать его путем.

– Если я смогу выступить на второй день, – сказал он, – тогда пойдет. Другие методы, которые вы предложили, потребовали бы от меня слишком большого понимания их законов.

– Да, – согласилась Купаж. – Хотя я опасаюсь, что, давая показания, вы сами себя изобличите. Хуже того, вы рискуете спровоцировать аудиторию на вопросы и осуждение. Вам придется в одиночку противостоять толпе экспертов в области права и риторики.

– Но я должен выступить от своего имени! – возразил Адолин. – Не вижу способа достичь того, что мне нужно, не разговаривая с ними. Мне необходимо проявить себя и воззвать к их чести.

Купаж пролистала заметки. Адолин уже понял: когда она не смотрит на него, это означает, что ей трудно что-то сказать.

– Что?

– Вы очень верите в их честь, князь Адолин. У вас чувство справедливости… быть.

– Это спрены чести, – сказал он. – Разве они по определению не должны быть честными?

– Парадокс быть, – согласилась Купаж.