Рлайн вошел в прачечную и почувствовал, как все присутствующие – забери их буря! – повернули головы, чтобы посмотреть на него. Охранники-певцы у двери оживились, один пихнул другого и запел в ритме любопытства. Человеческие женщины, трудившиеся у больших корыт с пенистой водой, оборачивались, не переставая тереть. Мужчины, которые работали у чанов для отбеливания – вращая ткань внутри длинными шестами, – остановились и вытерли лбы. Болтовня перешла в шепот.

Рлайн. Предатель. Изгой. Диковинка.

Он гордо поднял голову – он пережил Четвертый мост не для того, чтобы его испугала тихая комната и пристальные взгляды, – но не смог избавиться от ощущения, что был единственным тусклым самосветом в общей куче. Каким-то образом после вторжения певцов в Уритиру отчуждение усилилось.

Он прошел мимо корыт и чанов к сушильной установке. Некоторые из первоначальных фабриалей башни – лифты, главные колодцы, вентиляционные отверстия – были переделаны для работы с пустосветом. Это означало, что здешние рабочие могли установить большие стеллажи для сушки в этой комнате, где из вентиляционных отверстий дуло немного сильнее. Поговаривали, что Сплавленные скоро включат другие фабриали, но Рлайна не посвятили в сроки.

Возле сушильных полок его ждала небольшая тележка с чистым постельным бельем. Он пересчитывал простыни, когда бригадир – светлоглазый, который, казалось, всегда оказывался рядом, когда приходил Рлайн, – прислонился к стене поблизости, скрестив руки.

– Итак, – обратился он к Рлайну, – на что это похоже? Бродить по башне куда вздумается. Править этим местом. Неплохо, а?

– Я ничем не управляю, – сказал Рлайн.

– Конечно, еще бы. Хотя, должно быть, приятно чувствовать себя главным над всеми людьми, которые когда-то владели тобой.

– Я слушатель, – ответил Рлайн в ритме раздражения. – Я никогда не был рабом алети, просто шпионом, притворяющимся им.

Ну, за исключением Четвертого моста. Это было похоже на настоящее рабство.

– Но теперь за дело взялись твои соплеменники, – настаивал мужчина, совершенно не понимая намека.

– Они не мои. Я слушатель, я из совершенно другого народа. У меня с ними не больше общего, чем у тебя с ириали.

Мужчина почесал в затылке. Рлайн вздохнул и покатил тележку за подушками. Женщины обычно не разговаривали с ним, так что он смог сложить подушки в кучу, удостоившись лишь нескольких хмурых взглядов.

К несчастью, он слышал их шепот. Отчетливее, чем они, вероятно, думали.

– Не говори слишком громко, – предупреждала одна. – Он доложит своим.

– Он все время был тут, – прошипела другая. – С ветробегунами – следил за ними и планировал, когда лучше нанести удар. Это он их отравил.

– Парит над ними, как мстительный спрен, – сказала третья. – Наблюдает, чтобы убить любого, кто проснется. Любого, кто…

Она взвизгнула, когда Рлайн повернулся и посмотрел на трех болтушек. Их глаза широко раскрылись, и они отпрянули. Подойдя к ним, Рлайн почувствовал их напряжение.

– Я люблю играть в карты, – сказал он.

Все три в ужасе уставились на него.

– Карты, – повторил Рлайн в ритме тоски. – Лучше всего мне удаются «башни», но «волокиту» тоже люблю. Я, знаете ли, неплохо справляюсь.