– Что вы имеете в виду?

– Люди определяют честь, – сказала Купаж. – И теперь ни один бог не может ее никому навязать. К тому же спрены вроде нас – не безмозглые существа. Наша воля сильна. Наше восприятие формирует то, как мы понимаем «честь», «добро» и «зло». Все как у людей.

– Вы хотите сказать, что их представление о «честном» может не совпадать с моим представлением о «честном». Сил предупреждала меня об этом.

– Да. То, чем они являются, определяет их честь. Какими бы они ни были.

– Это… пугает, – признался Адолин. – Но им свойственна и доброта. Они заботятся о мертвоглазых, даже о Майе, очень сердечно и внимательно.

– Хм, да, – сказала Купаж. – Эта. Вам другой спрен сказал, как ее зовут?

– Нет, она сама.

– Мертвоглазые не говорят. Так быть.

– Вы все повторяете это, но вы ошибаетесь. Я слышал ее мысленно. Правда, только один раз, но она назвала свое имя. Майяларан. Она моя подруга.

Купаж склонила голову набок:

– Любопытно. Очень любопытно…

– В глубине души спрены чести, должно быть, хотят помочь. Конечно, они меня выслушают. Конечно, я сумею заставить их понять.

– Я дам вам лучший шанс из возможных. Но пожалуйста, поймите и вы. Спрены, все без исключения, боятся людей не без причины. Чтобы доказать, что вы ошибаетесь, им нужно не только продемонстрировать существующий риск уз с человечеством. Им еще надо показать, что присущие вам изъяны оправдывают эти опасения.

– Риск повсюду, – сказал Адолин.

– Да. Вот почему это испытание… невыгодно вам. Такая правда быть, князь Адолин.

– Когда я слышу от вас подобные речи, – проговорил он, пытаясь рассмеяться, – мне кажется, что шансов на победу нет вообще!

Она закрыла книгу. И не ответила.

Адолин тяжело вздохнул:

– Ну ладно. Как мы поступим?

– Я полагаю, лучше всего будет узнать, здесь ли Верховный судья.

Она встала, оставив книги на столе, и направилась к двери. Адолину оставалось лишь поспешить следом. Купаж утверждала, что ненавидит спренов чести из-за древнего соперничества, но на самом деле вела себя в точности как они. Например, ни те ни другие не проявляли особого почтения к человеческим титулам. Адолин не считал себя заносчивым, но разве они не могли относиться к нему с чуть большим уважением?

Снаружи, как всегда, он на мгновение растерялся, не сразу вспомнив, что верх и низ в этом месте означают не то, к чему он привык. Что люди здесь могут ходить по всем четырем плоскостям внутри прямоугольной башни.

Адолин сомневался, что когда-нибудь почувствует себя спокойно в этом месте. Спрены утверждали, что вовсе не связывание потоков позволяло им ходить по стенам; давнее присутствие спренов чести позволило башне самой выбрать другой тип законов природы. Возможно, такие разговоры имели смысл для Шаллан. И вообще, где она? Она часто опаздывала на эти уроки, но обычно все-таки появлялась.

Купаж повела его к углу, где северная плоскость встречалась с западной, на которой располагалось большинство официальных зданий. Адолин всегда находил эту часть любопытной; он должен был подойти и поставить одну ногу на стену, потом откинуться назад и поднять другую, чувствуя, что вот-вот упадет. Вместо этого сам мир вокруг него как будто поворачивался – и оказывалось, что он стоит на другой плоскости.

– У вас это получается лучше, чем у большинства людей, – заметила Купаж. – Их от процесса часто тошнит.